Мой (ЛП)

Яркое разочарование в его глазах режет меня настолько глубоко, что я опускаю голову, потому что нет, я не думаю, что это для него легко.
— Ты думаешь, что ты нуждаешься во мне, маленькая петарда? — грубоватый голос полностью проходит сквозь меня, и мне приходится сжать бедра, чтобы остановить дрожь внутри. — Детка, то, как ты нуждаешься во мне, едва покроет половину той силы, с которой я нуждаюсь в тебе.
От неожиданной грусти в его голосе мой взгляд вновь обращается к нему.
— Количество моих боев сократилось наполовину. Я не могу сконцентрироваться. Я не могу спать. Я не могу включиться в игру. Там я, как робот. Я чувствую дыру прямо здесь, прямо, черт подери, здесь, — он кладет ладонь на свою грудь. — Я пытаюсь защитить свою девочку. Три врача, три, в один голос сказали, что она должна быть в постели первые три месяца, без переездов. Я не могу увидеть ее, не могу заняться с ней любовью, я пытаюсь поступить правильно, когда все мои внутренности вопят, что ОНА принадлежит МНЕ, — он жмурится и выдыхает через нос. — Каждую секунду, когда ты и я делаем вздох, ты принадлежишь мне.
— Реми, прости. Это сводит меня с ума, — я закрываю лицо ладонями и пытаюсь дышать через сжавшееся горло, когда он хватает меня за запястья и разводит мои руки в стороны, заставляя встретиться взглядом с его ярко-голубыми глазами:
— Я так сильно тебя люблю.
Он обхватывает мое лицо своими большими мозолистыми ладонями:
— Так, мать твою, сильно, Брук, что до сих пор не знаю, что делать с самим собой, — произносит он и целует меня в переносицу с медленным судорожным вздохом. — Я скучаю по всему, что касается тебя. Начиная с твоей улыбки, когда ты смотришь на меня, до того, как пахнет постель, когда ты со мной. Я люблю тебя так, как не любил ничего в своей жизни, ничего. Желание прийти за тобой и забрать обратно к себе съедает меня изнутри, как болезнь.
Я начинаю дрожать в изножье кровати - все мои эмоции, все мои бушующие гормоны, все мои клетки, все мое естество гудят от его слов. Все мое тело пульсирует от любви, похоти и агонии от разлуки с моим Реми на долгие недели. Дрожа, я протягиваю руку и веду тремя пальцами по линии его жесткой челюсти.
— Это, — говорю я, слова срываются с моих губ, — то, что я вижу в своей спальне. Это лицо. Это лицо - это все, что я вижу, все что вижу, Реми.
— Черт бы тебя побрал, снимай это дерьмо и дай мне посмотреть на мою Брук.
Он хватает мой парик и швыряет его в сторону, затем удерживает мой взгляд, и наши улыбки исчезают. Воздух между нами пульсирует и подпрыгивает, как будто наша потребность является живым дышащим существом между нами.
— Почему кому-то захотелось скрыть эти волосы?
Аккуратно он снимает сетку с моей головы, и тихий шелестящий звук - единственное, что слышно в комнате.
Медленные, деликатные опытные пальцы разбирают узел из волос, и от контакта его пальцев с моей головой по моей спине бегут мурашки.
К тому времени, как он освобождает пряди цвета красного дерева, спадающие по моим плечам, мои бедра превратились в лужицу вместе с остальной частью меня. Тонкий слой пота покрывает его шею и грудь. Его торс настолько потный и твердый, что кажется непробиваемым, как стена, словно ничего не в состоянии причинить ему боль. Мышцы его рук выпирают, когда он гладит меня по волосам, распутывая мой пучок.
Когда я заговариваю, мой голос такой хриплый, каким никогда еще не был:
— Я должна была быть твоей старой поклонницей.
— Моя, — произносит он еще более хриплым и тихим шепотом, нежели мой.
— Что?
— Моя сладкая... непослушная... любимая маленькая фанатка.
Снова слышать, как он называет меня своей...
Звук просачивается сквозь меня, и он это слышит. Разряды жара стремятся к моему средоточию, когда он просовывает одну руку мне под платье. Живые, нежные, голубые глаза следят за мной, в то время, как его палец ползет выше по моему бедру, а мое сердце пускается вскачь.
Он смотрит на мой рот и, о боже, я просто истекаю от нужды. Он наклоняется, чтобы сперва попробовать на вкус мои губы, раскрывая их, и в тот же момент его палец движется по ткани моих трусиков. Его язык скользит по мне, пока он укладывает меня на кровать, я дрожу, открываю рот и тихо постанываю.
 
Это ощущается так правильно, хорошо, так хорошо...
Он подразнивает край моей промежности через трусики, затем отодвигает их в сторону, и его палец начинает мягко меня ласкать. Ураган желания бушует во мне, когда я мягко его целую. На вкус это он, а еще моя дурацкая помада, и я умираю, когда он заставляет меня открыться своим пальцем, а затем появляется его язык. Горячий и влажный, он кружит вокруг моего, уговаривая меня следовать за ним и испивать его рот, когда он медленно просовывает в меня средний палец.
Мое тело выгибается к его.
А он шепчет мне в рот:
— Если ты можешь прийти ко мне на бой, то можешь попасть в мои объятия.
Мое дыхание сбивается, а его палец продолжает двигаться внутри меня. Я чувствую, как сжимаюсь вокруг него, мое тело благодарно иметь хоть что-то от него внутри себя. Он добавляет свой большой палец, подразнивая мой клитор, и когда он отклоняется, чтобы снова взглянуть мне в лицо, играя с самой влажной и горячей частью моего тела, рот испачкан моей помадой, челюсть сжата от похоти, глаза блестяще-голубые, его прекрасное лицо смотрит на меня сверху вниз и, господи, я клянусь, он выглядит настолько сексуальным, словно какая-то другая женщина поцеловала его. Я завидую сама себе и своей помаде, извиваюсь и качаю головой.
— Ремингтон...
Он стонет и дарит мне еще один поцелуй, быстрый и жесткий, с задействованием зубов, во время которого отодвигается и вынимает из меня палец.
Без всякой спешки он расстегивает по очереди каждую пуговицу моего платья. Каждая клеточка в моем теле в бешенстве, и я сажусь, помогая ему расправиться с нижними, пока он расстегивает верхние.
— Быстрее, о боже, прикоснись ко мне, — задыхаюсь я.
— Ш-ш-шш, — шепчет он, стягивая с меня платье ровно до середины, опуская его по бокам, чтобы оставить меня в моем белом хлопковом белье. Мои соски торчат сквозь ткань лифчика, трусики давно влажные, и я не думаю, что это могло скрыться от его глаз, которые стали темнее и еще более голодными, чем были раньше:
— Господи, я мог бы съесть тебя.
Прежде, чем я успеваю осознать, он находит застежку лифчика своими большими пальцами, стягивает его по бокам и потирает пальцами мои соски, покусывает дорожку вдоль моего рта, нижнюю губу, верхнюю губу, пока не опускает голову и не кусает мой сосок.
“Охх”, слышу я. И это я. Произвожу весь этот шум. Выгибаюсь под ним.
Он дразнит кончиком языка мой сосок, и рябь удовольствия проходит сквозь меня. Его рука снова скользит к моим трусикам, а мои пальцы погружаются в его волосы. Он кажется таким голодным, а я такой жаждущей, его средний палец легко проникает в меня, и я настолько опухшая, влажная, настолько отчаявшаяся, что ощущая, как его рот сосет мою грудь, словно он изголодался по мне, начинаю кончать.
Пальцы в его волосах сжимаются в кулак, и я издаю "ууууухающий" звук, когда моя голова откидывается назад, а мышцы внизу начинают сокращаться и расслабляться, сокращаться и расслабляться, а он медленно двигает пальцем, продлевая мое удовольствие, сосет мою грудь жестче, пуская в меня потоки удовольствия один за другим.
— О, Боже! — кричу я, вскакивая, цепляясь за него и зарываясь лицом в его шею, где пробегаюсь языком по его вкусной, упругой коже, отчаянно упиваясь им. — О, господи, я умираю от того, как хочу, чтобы ты сделал меня своей. Чувствовать тебя. Тебя. Внутри себя.
Он смотрит на меня, переводящую дыхание, меня возбуждает собственнический блеск в его глазах.
— Я с тобой еще не закончил, — нежно говорит мне, заставляя меня облизать его влажный палец. — Я собираюсь трахать твой рот своим, твою киску своими пальцами, языком, любой возможной частью своего тела. А ты поцелуешь мой член так, будто завтра не наступит никогда.