Запасный выход
Почувствуй эту простенькую музыку, в ней еще есть простор, они поют о девочках, о больших городах, о чем угодно, но у них просто до фига простора – и в жизни, и в музыке, у них перед глазами далекий горизонт и всегда под рукой долгая дорога домой, long way to home. Ты оттуда родом, из этого понятного, доисторического, незамысловатого времени, и ты каждый раз с опаской и восторгом начинаешь прогулку по чужим для тебя, необъятным цифровым пространствам. Странные эти пространства без простора, обозреваемые через окошечко монитора.
Они бездонны, здесь не на что опереться, ты проваливаешься и зависаешь, спутав верх, низ и все стороны света. Паришь себе в бескрайней информационной толще, заныриваешь в форумы, следуешь за табунками комментариев, пока тебя не захватывает другая тема. Или пока кислород под рукой не кончается, так что нужно с виноватым видом поискать что-нибудь в буфете или холодильнике.
По дороге к холодильнику взглядываешь в окно, а там – занесенные снегом поля и неподвижные, нарисованные тушью деревья. Летом в моем окне видны поля, заросшие дикой травой, и деревья, плавно шевелящие кронами. Все это – из прошлого мира, где не существовало смартфонов, где телефоны близких и понравившиеся стихи помнились наизусть. Я все же проделал тот долгий путь к дому, о чем пели в те времена, и построил этот свой дом так, чтобы мне нравился вид из окошек: заросшие просторы на самом краю умирающего села. Закрыл, как говорится, гештальт, и теперь, возможно, готов к чему-то новому.
Добываешь себе из буфета какие-нибудь орешки или печенья и плюхаешься обратно в безбрежное, жидкое, завораживающее пространство, где нет под ногами надежной дороги, устаревшей пыльной почвы.
Итак, через некоторое время становится ясно, что все наши заповедники, сложенные вместе, сравнимы по площади с Германией, а национальные парки – с Чехией. Записал. Заодно я узнал, что Васюганские болота в Западной Сибири – самые большие в мире, что этим болотам уже десять тысяч лет, что в них встречаются кровососущие бабочки. Там тоже устроен заповедник. И это записал.
Потом стал читать о Лапландском заповеднике, его основателе Германе Крепсе и северных оленях. Узнал, что у северных оленей глаза золотистого цвета летом и голубые зимой, а Герман Михайлович Крепс, будучи еще питерским гимназистом Гешей, а может быть, Герой Крепсом, прочитал книжку Пришвина «В краю непуганых птиц», заболел Севером и посвятил ему почти всю свою жизнь.
Я сам в детстве начитался книжек и потом устроился на несколько лет работать лесником в заповедник. Так что Крепса я понимаю, Крепс мне близок.
Нет, это просто фантастика – летом золотистые, а зимой голубые! Абсолютно бесполезная, но необычайно приятная информация. Я добыл ее, и хочется как-то ее использовать, как-то мощно использовать, но, кроме как сообщить Любке, которая в это время взялась пылесосить, ничего не приходит в голову. Любка не может в данный момент в полной мере оценить ее. Пылесосящего человека золотистые глаза оленей могут только раздражить. Но даже если подойти к ней с этим открытием в подходящее время, она, скорее всего, ласково посмотрит, может быть, даже проведет мне ладошкой по груди или погладит плечо и ответит что-то типа: «Какой ты у меня романтик!» И сына вряд ли захватит эта информация: она не позволит ему ни удачно выделяться, ни правильно соответствовать сверстникам.
Ладно, бог с ними, с оленями. В принципе, и про Крепса интересно, да и полезно. В общем, Крепса стоит вставить в книжку. Если пишешь о заповедниках, все равно нужно писать о людях. Нам, людям, интереснее всего слушать и читать о людях, тут ничего не поделаешь. Даже вот в теме захватившего меня открытия я замечаю, что мысли быстро перескакивают с северных оленей на северных девушек с золотистыми и голубыми глазами.
Интересно, какие у оленей глаза в межсезонье, какой переходный цвет?
Ладно, решили, Крепса обязательно нужно вставить. Тем более что тут, с Крепсом, и педагогический мотив присутствует: вот человек читал в детстве книжки и потом сделал хорошее дело – организовал заповедник, да и вообще стал крупным ученым. Хотя как на это посмотреть – не отпугнет ли современных детишек идея читать книжки, если результатом будет всего лишь научная карьера и природоохранный проект в захолустье?
После Крепса и оленей я надолго задержался на речных жемчужницах – моллюсках, которые водятся в речках Лапландского заповедника. И название такое приятное на языке – речная жемчужница! Прямо сладкая северная вода спешит по камням на перекате. А потом, после переката, – омут с хариусами. Удивительно, что в печальных черных омутках наших северных речек кроме щук, горбатых окуней и серебристых хариусов ныряльщик за информацией может встретить такую тропически-экзотическую вещь, как жемчуг. Посмотрел, чем отличается речной жемчуг от морского. Речной – неправильной формы, но сильнее блестит, морской – круглый и более матовый. Заодно зачем-то узнал, как выращивают жемчуг, как делают искусственный.
Жемчужницы очень долго живут. В тексте Википедии, посвященном этим ракушкам, была гиперссылка на «пренебрежимое старение», которой я с интересом воспользовался, и оказалось, что у людей, доживших примерно до 90–100 лет, шанс дотянуть до каждого следующего года не уменьшается. Попытался как-то обдумать эту информацию, но не вышло.
В настоящее время найдено семь видов практически не стареющих многоклеточных организмов – жемчужница, три вида черепах, морской еж, сосна остистая и красный морской окунь, которого заодно с имбирными пряниками мы тоже иногда покупаем в магазине «Бакс». Почти что восемь бессмертных даосского пантеона.
Пора издательству «Марвел Комикс» браться за серию о нестареющих супергероях. «Программа старения» на генетическом уровне у этих персонажей будет отключена – это и приятно, и проблемно. Герои мужественно остаются до старости растущими подростками, они мечтают о будущем и ищут себя и свое место в этом мире. Но у каждого из них, помимо подростковых проблем, есть и своя драма, связанная с бессмертностью: люди-черепахи мечтают под конец умереть под весом непрестанно растущего панциря, человек-окунь утрачивает юркость из-за размеров и постоянно страдает от голода.
Они будут, конечно, популярны. Нас будут умилять и бурлящая витальность, и отсутствие осознанности. Эти две вещи необычайно притягательны. А в сочетании с наглостью и приятным внешним видом просто неотразимы.
Были попытки довести список до восьми – счастливого с китайской точки зрения числа. В 2008 году исследователи из Техасского университета в Сан-Антонио хотели объявить «нестареющим» голого землекопа. Голый землекоп реально обладает суперспособностями без всякого «Марвела», – я перешел на страничку, посвященную этому млекопитающему, и завис там.
Розовый, лишенный шерсти и ушных раковин, морщинистый грызун с выступающими вперед резцами. Резцы снаружи губ – землю рыть удобно, а целоваться неудобно. Живет, подобно муравьям, колониями в подземных тоннелях. Самка, которая становится королевой, тучнеет и рожает сотни и сотни мышат от пары фаворитов, остальные лишены гендерных различий и обречены на добровольный целибат: обслуживают, добывают еду, роют тоннели и охраняют от змей. Таких поэтических деталей, как окраска глаз северного оленя, я не нашел, но и некоторые непоэтические хороши: землекопы лучше других млекопитающих переносят нехватку кислорода, избыток углекислого газа и аммиака, не чувствуют боли от порезов и ожогов, не болеют раком, атеросклерозом, не страдают от старческой деменции и удивительно долго живут. Наше прекрасное будущее.
Дальше я попал на Ютуб в подкаст, который называется «Голый землекоп», где Илья Колмановский* рассказывает о новинках науки. Колмановский сообщил, что голый землекоп – культовый зверь для современной биологии по той же причине, по которой мои мысли перескакивают с оленей на девушек – нам интересны мы. Мы хотим жить вечно и не хотим болеть раковыми заболеваниями, поэтому мы ищем эликсир бессмертия и молодильные яблоки, ходим в церковь, изучаем голых землекопов или даем деньги на изучение голых землекопов, еще совсем недавно в безвестности рывших свои тоннели в пустынях Сомали и Эфиопии.