Гость из будущего. Том 3 (СИ)

Кстати, сегодня к нам на огонёк заглянуло всего три человека: Василий Шукшин, Михаил Казаков и Наталья Фатеева. Остальных отпугнули — либо разыгравшийся на улице дождь, либо накопившаяся за несколько дней усталость. А ещё от нас уехал домой в Москву Никита Михалков, который поругался с Анастасией Вертинской. И причиной раздора стал актёр театра и кино товарищ Казаков. Он слишком активно принялся ухаживать за нашей юной Ассоль, а юный Никита не придумал ничего лучше, чем гордо хлопнуть дверью.
  
— Да! И тут выхожу я! — загоготал Крамаров. — Здравствуйте, говорю, товарищи передовики, скажите: «много вам попили крови разные проходимцы-бюрократы?». Они хором: «да!». Тогда представьте выступление такого бюрократа перед членами нашего правительства. И как дал я этот монолог, все от смеха буквально попадали. Пол трясётся, сцена вибрирует. Товарищ Фурцева показывает мне кулак и требует, чтобы я, значит, закруглялся. Ну, а мне чё, жалко? Я откланялся, искупался в овациях и вышел за кулисы, водички попить. И вдруг слышу через пару секунд, весь зал скандирует: «Крамаров! Крамаров!». Пришлось по второму разу монолог прочитать. Ха-ха-ха!
— Да, Савка, — крякнул Высоцкий, — довыступался ты надолго.
— Вот увидишь, тебя завтра из всех творческих бригад вычеркнут, — поддакнул Лев Прыгунов.
— Сава, дорогой ты мой человек, никого не слушай, — дядя Йося Шурухт погладил Крамарова по голове и подлил ему горячего чая. — 7-го в субботу фестиваль заканчивается, а 8-го в воскресенье мы все с вами летим в Петрозаводск на творческую встречу-концерт.
— И я с вами лечу? — испугался Андрей Миронов.
— Нет, Андрюша, это распространяется только на тех, кто снимался в детективе, — успокоила своего коллегу Наталья Фатеева.
— Ты, Андрюша, летишь в Нарьян-Мар, — буркнул Прыгунов, и вся компания согнулась пополам от гомерического хохота.
— Очень смешно, — пролепетал Миронов и сам же захохотал.
— И что это будет за концерт? — вдруг как бы невзначай поинтересовался Михаил Казаков, мемуары которого мне доводилось читать, и в них он честно признавался, что являлся внештатным сотрудником КГБ.
— Не знаю как другие киностудии, но наш «Ленфильм» в этой пятилетке взял на себя повышенные обязательства в деле пропаганды советского кино и советской культуры, — ответил я. — Как вы считаете, товарищ Козаков, нужно приобщать народ к прекрасному или нет?
Не понятно как, но дядя Йося моментально просчитал ситуацию и мой серьёзный тон воспринял ещё более серьезно, поэтому с жаром добавил:
— Как справедливо заметил товарищ Хрущёв: «Нашему народу нужно боевое революционное искусство». Так не пожалеем своих творческих сил в деле построения коммунизма! Мы и в Петрозаводск полетим и в Нарьян-Мар, если это конечно нужно партии и правительству.
После слов о партии и правительстве в гостиной повисла гнетущая тишина. Видов, Прыгунов, Миронов, Фатеева, Крамаров, сёстры Вертинские и моя Нонна Новосядлова вдруг усиленно принялись пить кофе, заедая его свежими баранками. А Высоцкий, перестав перебирать струны на любимой семиструнной гитаре, стал всматриваться на то, как по стеклу окна расползаются дождевые капли.
— Ладно, не буду вам мешать, — пробормотал Казаков, — у нашего «Современника» завтра в Ленинграде спектакль, поэтому вынужден откланяться.
Затем он что-то прошептал на ухо Насте Вертинской, и они вместе вышли на улицу.
— Это что сейчас была за хреновина? — пролепетал Василий Шукшин, который единственный ничего не понял.
— Это, Василий Макарович, была техника безопасности, — ответила Наталья Фатеева.
— Когда малознакомые люди задают странные вопросы, то лучше перебдеть, чем недобдеть, — поддакнул я.
— Тут я с тобой, Феллини, не согласна, — возразила мне Марианна, — Миша Казаков снимался с Настей в одном фильме и ни в чём таком замечен не был.
— Профессионал, — усмехнулся Прыгунов. — Что мы имеем?
— Мы имеем театр «Современник», — высказался Видов, — модный, популярный и прогрессивный.
— Точно так, Олежка, — кивнул Лев. — Поэтому в «Современник» часто заглядывают иностранные гости. А коли там бывают иностранцы, то делайте выводы.
— Ну, почему именно Миша? — упёрлась Марианна.
— Потому что у него склад характера соответствующий, — ответил я. — Умный, расчётливый и хладнокровный. Вон как легко Михалкова отвадил.
— Да чёрт с ним, с этим Казаковым! — подпрыгнул со стула Василий Шукшин. — У меня сценарий в тупике! Пошли, Феллини, поговорим тет-а-тет.
— А у меня тоже в тупике, — проворчал я, не двинувшись с места.
— Ну, ладно-ладно, я ведь соавторство предлагаю, — потупился Шукшин.
— Хорошо, пошли на веранду, — кивнул я и поднялся со стула.
А когда мы закрыли за собой дверь гостиной, Высоцкий громко запел «Коней привередливых», а остальные дачники тут же рассмеялись.
Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее!
Вы тугую не слушайте плеть! — раздалось из-за тонкой деревянной стены.
— Чего это они? — удивился Василий Шукшин.
— Сниматься хотят, — буркнул я, усевшись за маленький круглый стол. — Для актёров съёмки как наркотик. Давай свои бумаги, посмотрим, где тут собака зарыта.
Василий Макарович вынул из-за пазухи два помятых листа и выложил их передо мной. Название «Один в поле» мне сразу не понравилось. Начало тоже выходило медленным и нудным. Бандиты очень долго переговаривались и решали, как будут грабить машину инкассаторов: где устроят засаду, кто за что отвечает. Далее одной строчкой было написано слово: «перестрелка». И заканчивался сценарий на том месте, когда злоумышленники делили награбленное, вспоминая какие-то свои истории из детства. Создавалось такое ощущение, что Шукшин всю свою писательскую энергию потратил на эти короткие истории. «Выходите с поднятыми руками», — прочитал я последнее предложение.
— Ерунда какая-то выходит, — тяжело вздохнул он.
«Полная мура», — подумал я, и тут же укорил себя за снобизм, так как сам ничего путёвого за сегодня не написал. Зато вычислил своего врага. К сожалению, экзекуцию пришлось отложить до лучших дней, ибо этот молодой и начинающий режиссёр, сказавшись больным, срочно умчался в Ленинград. Задницей, наверное, почувствовал неприятности.
— Чего молчишь? — пихнул меня в плечо Шукшин.
— Давай поменяем название, — сказал я, уставившись в окно, за которым было темно холодно и сыро. — Предлагаю назвать сию картину — «Варрава». Варрава — это библейский разбойник, которого помиловал Понтий Пилат.
— Знаю, — проскрежетал Василий Маркович.
— А начало будет таким, — пробормотал я и, встав из-за стола, взял в руки карандаш, словно он был дулом пистолета. — Первый план: наш Варрава стоит в полный рост, поднимет пистолет и стреляет прямо в экран, в зрителей. Бах! После чего все трое разбойников начинают палить без разбору из своих пистолетов. Бах! Бах! Бах! — закричал я, прыгая на месте, и тут же на веранду ворвались актёры из гостиной комнаты.
Однако это меня не остановило, мысленные образы так чётко разворачивались перед моим внутренним взором, что я продолжил громко комментировать первые кадры будущего боевика:
— Камера не показывает, по какой цели идёт стрельба. Зрители видят только довольные хари разбойников и непрекращающуюся пальбу. И создаётся полное ощущение, что в этих бандитов вселились самые настоящие бесы. Бах! Бах! Бах! Наконец, камера показывает заваленную в кювет инкассаторскую машину и на крупном плане из дверцы автомобиля капает жирная маслянистая кровь. Далее разбойники с гиканьем перекидывают пачки денег в коляску мотоцикла. Мотоцикл мчится по широкому полю, и на экране появляются начальные титры. И всё это время звучит мощная динамичная музыка. Потом мы видим: красное зарево на фоне, которого стоит мотоцикл, большое лысое без листьев дерево с ветвями как у креста и проявляется белая надпись: «Варрава». Потом в просторном старом деревянном сарае горит костёр и подельники, рассказывая истории из голоного детства, делят добычу. И вдруг наш главный герой, выпив стопку водки, падает плашмя на землю. Два его, так называемых, друга быстро несколько купюр кидают в костёр, подбрасывают в огонь газеты, вставляют в руку Варравы пистолет и оставляют его одного. А утром наш герой слышит в мегафон требование: «Выходите с поднятыми руками». Первым делом разбойник бросается к двери и сквозь щели между досок видит: их воровской мотоцикл, рядом милицейскую машину и то, как доблестная милиция окружает его последнее пристанище. И Варрава моментально всё понимает. Далее начинается перестрелка, и разбойник каким-то чудом уходит от погони. И самый смак!