Ускользающая любовь

– У меня ведь остались те деньги, которые ты положил в трастовый фонд на мое имя, когда я вышла за Стивена, – сказала Кейт. – И я хочу, чтобы ты взял их назад, папа. Я знаю… До меня дошли слухи, что «Форсберг Индастриз» переживает нелегкие времена и что местные банки закрыли для фирмы кредит. Передай им, что гарантией могут служить мои личные средства. Я ведь знаю, что ты вернешь мне все с процентами, как только поправишь положение.
  
Отец на минуту закрыл глаза, а когда открыл их снова, то старался не встречаться с дочерью взглядом.
– Я не заслуживаю твоего великодушия, – произнес он. – Я заставлял тебя перевести на мое имя твои ценные бумаги, чтобы использовать их как гарантию для своей фирмы.
– Я поняла, – ответила Кейт после долгого молчания. – Жаль, что ты не сказал мне всей правды, когда погиб Стивен. Ведь деньги были твоими по праву, ты заработал их своим тяжким трудом, так как же я могла бы не вер-нуть их тебе? У меня хватило бы разума понять, что для компании настали очень нелегкие времена и что строительная промышленность переживает кризис.
Отец ничего не ответил, и Кейт с тревогой посмотрела на него, хотя его глаза были открыты, а лицо оставалось спокойным. На вопрос Кейт ответила мать.
– Мы с отцом привыкли оберегать тебя от всех неприятностей, Кейт. Возможно, даже излишне усердно. Я уверена, что родителям всегда бывает трудно понять, что их ребенок уже вырос и стал взрослым человеком с независимыми взглядами, а еще трудней это бывает для тех родителей, у кого этот ребенок единственный.
– Если бы вы только были со мной откровенными! Если бы ты, папа, рассказал мне о своей финансовой ситуации, мы могли бы избежать стольких ненужных огорчений!
– Полагаю, что это так, – согласилась миссис Форсберг, по-прежнему не расставаясь со своей чопорностью. – Но я надеюсь, что теперь все недоразумения остались в прошлом. Ты все-таки вышла замуж за Блейка, а ведь это тебе и было нужно, верно?
– Да, – согласилась Кейт, заставляя себя улыбнуться. Она слишком отчетливо сознавала иронию создавшейся ситуации. Только что она упрекнула родителей в недостатке честности по отношению к ней. Теперь же, в свою очередь, в грехе умолчания была повинна она сама. Впрочем, если даже ее брак и развалится окончательно, родителям она ничего не скажет до тех пор, пока отец не выздоровеет. «Люди способны на странные поступки, защищая своих ближних», – подумала она и повернулась к отцу.
– Итак, я предлагаю тебе в распоряжение свой трастовый фонд для поддержки компании. И я надеюсь, что Билл Декстер сумеет получить под эти деньги ссуду. Ты доверишь ему это сделать, папа?
– Доверю, только в этом нет необходимости, – ответил отец. – Пару недель назад один нью-йоркский банк дал нам средства под разумный процент. Когда это было точно, дорогая? Ничего не помню после проклятого удара.
Миссис Форсберг посмотрела на Кейт и тут же отвела глаза в сторону.
– Это было в тот день, когда вы с Блейком поженились, – ответила она наконец. – В тот день мы с отцом должны были встретиться с президентом нью-йоркского чартерного банка. Вот почему мы не смогли приехать на церемонию, хотя в то время я не могла объяснить тебе, что за неотложное дело нам мешало. Сначала президент категорически отклонил нашу просьбу, и твой отец был в отчаянии. Но он оставил банкиру папку с данными и цифрами, и тот, должно быть, переменил свое мнение, поскольку позвонил нам на следующее утро, как раз перед тем, как мы уже собирались возвращаться в Висконсин, и сообщил, что передумал. Он решил, что «Форсберг Индастриз» заслуживает ссуды на модернизацию оборудования, чтобы стать более конкурентоспособным предприятием в новых, более суровых рыночных условиях.
Она помолчала, виновато глядя на дочь.
– И тогда мы с отцом задержались в Нью-Йорке на пару дней, чтобы подписать необходимые бумаги. Думаю, из-за этого мы и не слышали ничего про твою свадьбу. Мы были заняты с утра и до вечера. Если бы мы посмотрели программу теленовостей, я бы сразу поняла, что Блейк и есть тот самый Блейк Харрингтон. – Мать нерешительно улыбнулась Кейт. – Но теперь все улаживается, верно? Ведь так бывает: кажется, что уж дела идут хуже некуда, а потом все снова становится хорошо, как по мановению волшебной палочки. Никогда не нужно отчаиваться. Недаром говорится: «Темней всего бывает перед рассветом». И мы с отцом не раз убеждались в справедливости этой старой пословицы.
Внезапно Кейт поняла, что страшно устала.
– Пожалуй, ты права, мама, – согласилась она. – Ты не возражаешь, если я вернусь домой и немного посплю? Кажется, я уже совсем обессилела.
Она нагнулась и поцеловала отца в холодную щеку, а потом дотронулась до его здоровой правой руки.
– Спокойной ночи, папа, и не беспокойся ни о чем. Мне хочется поскорей увидеть тебя снова бодрым, громогласным и рвущимся в бой.
Она поехала домой. Все ее тело болело от усталости. Против воли Кейт надеялась, что там ее ждет какая-нибудь весточка от Блейка. Однако ничего не было.
Она запретила себе размышлять над вероятными причинами молчания Блейка и заказала телефонный разговор с Фиджи. Линия была перегружена, и ей пришлось ждать целый час, пока не поступил неожиданный ответ, что мистера Харрингтона в отеле нет. Она дала телефонистке, обслуживающей международные переговоры, все телефонные номера, какие пришли ей в голову: Сашиной секретарши, крупных отелей, даже личный телефон Джони, но Блейка не было нигде. Не оставил он и никакого сообщения о том, куда направляется и скоро ли вернется.
– Благодарю вас, – сказала Кейт телефонистке и медленно положила трубку.
Она поискала какую-нибудь интересную радиопрограмму. Окинула взглядом ряды старых книжных полок со своими детскими книжками. Не помогало. В голове роились всякие подозрения, и прогнать их не удавалось. Джони собиралась сегодня возвращаться с Фиджи. Может, Блейк решил лететь вместе с ней?
Она забралась в постель и натянула до подбородка одеяло, но все равно никак не могла отделаться от своих тревожных мыслей. Во сне все ее опасения и страхи вылезли из своих нор, и ей пришлось всю ночь смотреть ненавистный сон, рожденный подсознанием. Вновь и вновь она видела Блейка в страстных объятиях Джони, и они вместе опускались на тропический песок. В глазах Джони сверкала неистовая, жадная любовь. Лица Блейка Кейт не видела.
Ранним вечером Кейт вернулась от доктора Гершела, немного успокоенная его ясными и подробными объяснениями. Доктор заверил ее, что в течение ближайшей недели состояние отца будет постепенно улучшаться, хотя и медленно. И все-таки, несмотря на это, ей было нелегко войти в дом и беседовать с матерью, стараясь держаться как ни в чем не бывало.
Пройдя на задний двор, Кейт уселась на железный садовый стул, едва замечая холод металла, касающегося ее голых ног. Солнце еще ярко светило, но тепла в этот сентябрьский день уже не было. Она понаблюдала за юркой белкой, перескакивавшей с дерева на дерево; ее хвост сделался уже по-осеннему пушистым. Зима будет холодной, подумалось ей, и она закрыла глаза; интересно, где будут они с Блей-ком, пока белка будет пережидать суровую зиму в своем дупле? И тут она вскочила, пораженная, когда чья-то тень отгородила от нее лучи солнца.
– Блейк! – тихо воскликнула она, и у нее перехватило дыхание. – Чт-то ты тут делаешь?
– Я не позволю тебе так просто уйти от меня, – сумрачно заявил он. – Предупреждаю тебя, Кейт. Я использую все средства, какие мне придут в голову, чтобы тебя удержать!
На лице Б лейка залегли усталые морщины, губы были плотно сжаты. Ее испугал его тон.
– Уйти от тебя? – с недоумением повторила она. – Я не понимаю, что ты говоришь. Я приехала сюда лишь на пару дней, пока отец не выпишется из госпиталя.
Блейк резко вскинул голову.
– Твой отец в госпитале? Ты хочешь сказать, что он и вправду болен?
– Сейчас он вне опасности. – Голос Кейт звучал удивленно. – Но ведь я подробно написала тебе обо всем. И администраторше гостиницы тоже сказала. Блейк… Я все объяснила в своей записке. Мы с мамой думали, что папа при смерти. Очень испугались.