Пятнадцать ножевых 4 (СИ)

К начальнику, впрочем, меня пустили не сразу, дали маленько отсидеться, упорядочить эмоции. Наконец, мне скомандовали вход. И тут я понял, что за всем этим я до сих пор не знаю как зовут моего будущего собеседника. Непорядочек, однако. Я спросил у стража дверей и она слегка удивленно просветила меня.
Кабинет как кабинет, ничего выдающегося. Разве что на вешалке мундир с генерал-майорскими погонами. Медслужбы, понятное дело. Сам руководитель в белом халате сидит, демократично вполне. Лет шестьдесят ему, вряд ли больше. Сразу бросились в глаза очки с толстыми линзами и наличие расходящегося косоглазия. Что общую суровость выражения лица совсем не портило.
— Слушаю вас, молодой человек, — ответил он на мое “Здравствуйте”.
— Юрий Сергеевич, случилась беда, — сразу же заявил я. Ну, и выложил историю про стрельбу, операцию и всё остальное. С упором на коллегиальность, конечно же. Этот аргумент беспроигрышный, по крайней мере, не ведет к отрицательному результату.
— А от нас что требуется? — спросил он. Понятное дело, всё ему рассказали, но из первых уст версия звучит иной раз не совсем так.
— К сожалению, поражена и поджелудочная железа. То есть налицо острый травматический панкреатит, в будущем панкреонекроз и прочие малоприятные осложнения. Я обратился за помощью к коллегам, они сказали, что лучшие специалисты в вашем госпитале.
— А вы кем пострадавшей приходитесь? — вдруг спросил Кравков.
— Я? Да, наверное, никем. Работали вместе. Ну, встречались недолго. А так — коллега просто.
— Ну, раз так… — он нажал на кнопку селектора и сказал: — Валерия Борисовна, свяжите меня с директором НИИ Склифосовского Григорьевым.
Звонок раздался через минуту буквально, я даже не успел начать изучать корешки книг в генеральском шкафу.
— Александр Анатольевич, здравствуйте, это Кравков из Бурденко. Послушайте, тут в высших сферах решили, что нам стоит полечить вашу больную, такую Томилину Елену Александровну… Да, мы готовы… хорошо, будем ждать… Спасибо, на связи.
— Всё, молодой человек. Как только состояние будет позволять транспортировку, переведут. Всё у вас?
— Товарищ генерал, — вдруг понесло меня, — может, надо пригласить каких-то специалистов из-за рубежа? Ну, знаете, самых лучших?
— Лучшие — у нас, — четко, почти скандируя, ответил генерал. — Других не держим.
— Извините, не подумал, — смутился я. — Никаких сомнений, просто знаете…
— Знаю, — устало вздохнув, сказал Кравков. — Вы думаете, первый такой?
* * *
Что делать, если идти на работу не хочется, а надо? Помогает самовнушение — “я иду спасать людей”, “я нужен советским гражданами”. Ну как гражданам… В основном всяким чиновникам из ЦК, министрами, из замам, а также многочисленной родне. Только их обслуживает ЦКБ.
Пока прогревал машину, вспоминал вчерашний день. Он закончился звонком матери. Мало того, что на ноябрьские праздники с Федей приедет, так еще и пришлось отвечать на вопросы женщины, внезапно выяснившей, что ее сын вполне половозрелый и живет с девушкой. Потому что трубку Аня взяла. Да мне, в принципе, плевать на это. Приедут — потерпим, обязательную программу в виде всяких покатушек по достопримечательностям и прочего выполним. Где наша не пропадала? Тем более что Аня решила поиграть в жену декабриста и сопроводить меня с миссией моральной поддержки. Значит, будет легче.
Так как смена не моя, поставили меня третьим номером к какому-то Спиваченко. Внешность, кстати, у доктора была какой угодно, только не украинской. У бурятов бы за своего сошел, сто процентов. Глазки узкие, хитрые. Меня подробно расспросил, что да как, но вроде остался доволен.
Третьим номером — вообще лафа работать. Даже наркота у второго номера. А ты знай себе, носи чемоданчик и выполняй ценные указания.
Первый вызов и сразу в цэковские дома из бежевого кирпича. Спиридоньевский переулок завален снегом, но дворники дружно его чистят — с трудом, но проехали во двор.
— Совсем умом тронулся, — рапортовала нам пожилая мать пациента. — Забирайте его скорее!
 
— А что случилось? — поинтересовался Спиваченко.
— Сынок у меня со слабоумием. Стоит на учете. Как напьется, начинает куролесить.
Мы вошли в квартиру, тут было, мягко говоря, странно. Везде разбросаны вещи, стены чем-то измазаны.
— Только я в магазин отлучилась, — женщина заплакала. — Он достал заначку, выпил. А ему нельзя!
— Ну давайте посмотрим пациента. Как его зовут?
— Виктор.
Парень оказался и правда, со странностями. Всклокоченные волосы, дико вращающиеся глаза. Сидит на кровати и руками ест что-то, разбросанное на одеяле. Не исключено, что макароны с мясом. Рядом стоит водочная бутылка, в которой на донышке что-то плещется. Дерьмо не пьет, “Посольской” балуется.
— Виктор, здравствуйте, — очень вежливо начал Спиваченко. — Как чувствуете себя? Что беспокоит?
Похоже доктора самого не тревожило, что пациент жрет с постели. И не такое видели.
— Мать, ты дура? Зачем вызвала этих? Я тебе хрум-хрум что? Подопытная крыса?
— Витя, поговори с нами, — доктор сделал нам знак, чтобы мы были готовы. — Выпивал сегодня? Много?
— Какая нахер вам разница?
Разница большая. Если бы просто напился, то варианты есть. А если с непредсказуемым буйством... Так что надо паковать и везти. Но сначала придется поубалтывать.
— Вить, смотри какое дело, — Спиваченко перешел на мелодичный и спокойный тон: — Мы тебя все равно увезем. Ты выбирай — по-хорошему или по-плохому.
Мама сзади ахнула.
— Давай по-хорошему, а? Спокойно соберешься, спустишься с нами в машину. А мы тебе сирену включим!
— Настоящую?! — пациент клюнул, перестал перебирать пальцами макароны,
— Настоящую, — покивал доктор. — С мигалкой.
Это почему-то сработало. Витя дал себя собрать, одеть по погоде. Спокойно спустился вниз, послушал рев сирены, которой мы похоже взбудоражили весь дом, покивал. И сел в салон. Пути к выходу мы со вторым фельдшером, знатоком современного искусства Капитоновой, перекрыли своими, можно сказать, телами. Духан от пациента стоял мощный. Похоже, что к “Посольской” еще добавилась какая-то парфюмерия. Непередаваемый аромат, потом долго будем проветривать.
В салоне я тихо спросил Спиваченко, куда мы его везем.
— В приемном скорее всего в наркологию оформят. Его пьяным просто в психиатрию не примут. Пусть сначала у Трунова протрезвеет.
Сам Гойко Митич меня волновал мало. Если честно, то и Лиза за последнее время ушла куда-то на второй план. Вспоминал ее иногда, но далеко не каждый день. Даже в Цюрихе, когда выбирал подарки из серии “всем подряд”, ее в мысленный список не включил. Вот и сейчас — шевельнулось что-то не очень комфортное в глубине сознания — и утихло мгновенно. Потому что Витя как-то неправильно задвигался, я и прикинул сразу, как бы он не повторил подвиг сбежавшего от нас алкаша.
Но обошлось, довезли. Витя даже начал посапывать и пускать пузыри. Казалось бы, ситуация исчерпана, паренька можно и домой свезти, но это пока он спит. Словно услышав мои мысли, клиент встрепенулся и потребовал включить сирену. К счастью, мы уже подъезжали к приемному и отговорились обещанием покатать с шиком чуть позже.
Дежурный врач тоже возражений не имел. А что, клиент свой, показания есть, чего не взять? Сказал только, что надо вызвать для порядка кого-нибудь из наркологии, чтобы формальности соблюсти. Ну и ладно. И мы стали ждать, окружив Витю, сидящего на кушетке, дабы он не попытался проиллюстрировать доносящуюся издалека песню Высоцкого “Был побег на рывок”. Странно, что в такой конторе ее включают на всю громкость.
Наконец, показался представитель племени наркологов и мы распустили нашу “штрафную стенку”... Ой, да это сам Трунов! Помоложе никого не нашлось? Или случай показался сомнительным, когда по телефону сообщали?
Прошел Андрей Борисович аки светский лев, гордо неся голову и не глядя по сторонам. Сел за стол дежурного и сразу углубился в карточку Вити, на самого пациента внимания не обращая. Типа, не царское это дело, прикажу… Что-то меня не вовремя на улыбки пробивать начало. Я помню обидчивость этого кренделя. Поднимет сейчас голову, увидит меня усмехающимся, начнет слезы лить и посуду бить.