Веретено

– Ивон, – толкнул он приятеля, не отводя взгляда от девушки. – Постой тут и никого не пускай дальше.
– Да, мой граф, – понимающе хмыкнул Ивон.
*
Берт всю ночь старался как мог услужить молодым господам. Два помощника сбились с ног, принося всё больше выпивки и еды. Как только пустели стаканы, хозяин тут же наливал ещё. Смешивал пиво с брагой, чтобы быстрее сморило опьянение. Но молодые и сильные мужчины отключились только перед самым рассветом.
  
Пока кузен и его сыновья разносили тела по спальням, довольный Берт отправился в свою комнату подсчитать барыш. По дороге он заглянул в спальню к дочерям. Ингрид и Роза – свет отцовских очей – лежали на своих кроватях, накрытые одеялами. Берт тихонько прикрыл дверь, так и не заметив мокрого от слёз лица старшей дочери и её прикушенных в кровь губ…
 
Глава 11
 
Как только Ольга провалилась в сон, ей почудилось, что она ощущает запах крови, замешенный на ужасе. Женщина попыталась проморгаться и увидела заваленную набок телегу. Ей было не разглядеть, что за ней, но тянуло ощущением опасности и беды.
Показалась красная полоска на снегу. Затем – сваленное сено вперемешку с кровью. На нём стонала девушка. Старая тканая юбка тоже была покрыта пятнами крови, а там, где она задралась, были видны голые ноги в непонятной обуви.
Первой реакцией Ольги было кинуться к девушке, но тут она обнаружила, что у неё нет тела. Получалось, что она всё видит, но притронуться не может. Посмотрела туда, где обычно взгляд находил руки – ничего. Оля почувствовала себя видеокамерой, снимающей всё происходящее. И тут девушка не просто застонала – завыла. До Ольги дошло: рожает!
Оля заметалась взглядом из стороны в сторону: кого-то надо позвать. Но как?
– Эй, милая, ты меня слышишь? – попробовала позвать девушку.
«Господи, совсем девочка же. Лет пятнадцать от силы».
Глаза роженицы были как будто в тумане. Оля поняла, что девушка сейчас никого не слышит. Снова вой.
«Господи! Что же делать-то ?!»
– Эй! Кто бы ты ни был! Где ты, когда так нужен?! Помоги!
Внутренний голос, который появлялся в самые критические моменты Олиной жизни, был сейчас необходим как никогда.
Ничего, тишина.
– Где ты?! – снова заорала Ольга мысленно. – Помоги. Пожалуйста!
Девушка протяжно закричала. Нижняя часть юбки взбухла. И тут Оля с ужасом поняла, что ребёнок вышел. Повисла странная тишина.
«Это только в кино новорождённые сразу орут. Когда появилась Варя, – вспомнила Ольга, – да ещё на пуповине, она тоже не кричала. Лишь когда акушерка удалила слизь из носа, вот тут да – послышался крик».
Девушка вроде отключилась. Но грудь вздымалась высоко – жива. А вот под юбкой шевеления не было.
«Господи. Тут же должно быть холодно – снег вокруг. Как укрыть младенца?! Надо хоть что-то делать! Срочно!»
Оглядись вокруг!
«Ну слава богу!»
Ольга подняла взгляд. Оказывается, телега была опрокинута в поле, недалеко от дороги. В одну сторону та убегала к лесу, за которым маячила верхушка горы, покрытая соснами. В другую – терялась в роще. За ней на холме возвышался замок с огромной чёрной птицей на одной из башен. Когда Ольга взглянула на неё, всё поплыло – и она проснулась.
Наволочка промокла от потных волос. Оля почувствовала, как капелька вытекла из левого глаза и затекла за ухо.
«Ну и приснится же!» – подумала она.
Потянулась к телефону – без десяти семь. Засыпать уже смысла нет – через пятнадцать минут будить Варю в садик. Оля решила пока ополоснуться.
Стоя под душем, размышляла: «Раньше этот голос всегда сам появлялся, а сейчас, во сне, я впервые его позвала, и он откликнулся. Может, это подсказка? Может, и в жизни можно так попробовать? Но как?! Просто сесть и сказать: „Эй, привет! Ты кто такой… или кто такая?“ Ведь он слышится именно моим голосом…
Так, что я об этом знаю.
Появляется, когда мне что-то угрожает: в море в детстве, на крыше в юности, или когда феназепама наглоталась сдуру, или когда после родов чуть в окно с Варюшей не вышла.
Как же теперь можно установить контакт? А главное – зачем? Ну вот если предположить, что получится, то что спрашивать? Что говорить?
Так, вернёмся ко сну. Во сне я до голоса «достучалась», когда опасность угрожала не мне, но я испытывала ужас. То есть вроде и про меня, и не про меня. Но сходство – в опасности. Значит, теоретически, когда есть опасность, можно попробовать позвать. Но специально устраивать себе трешачок как-то не хочется. Хммм, ладно, подумаю об этом попозже».
Вечером Ольга только коснулась подушки, прикрыла глаза и не заметила, как тут же провалилась в сон. Стала моргать и увидела ту самую девушку. Ольгу окатила волна ужаса: младенец, весь синий от холода, жалобно скулил, мать достала из-за пазухи нож и замахнулась на ребёнка.
 
Глава 12
 
В эту ночь Хельга дожидалась рассвета на высоком холме, с которого открывался чудесный вид на полноводную Рену и лиственный лес, стелящийся за ней. Сам холм был покрыт соснами. Они сбегали густым покровом до самого подножия. В ночь осеннего солнцестояния, когда кромка между мирами и временами становится особенно тонкой, травница чувствовала что-то непонятное: внутри сплетались тревога, предвкушение, упование на чудо.
Она подкинула дров в небольшой костёрчик и туда же – щепотку трав из мешочка со сбором для ясновидения. Год назад в его тумане она увидела себя, баюкающую малыша, и с такой надеждой проживала этот год, вглядываясь в каждого встречного мужчину… Но ничего. Ни искорки, ни волнения, ни нежности ни с кем не испытала.
И вдруг тело Хельги как будто пронзило током: «Помоги! Пожалуйста!» Сквозь дым она увидела девушку на снегу в окровавленной юбке, лежащую на грязном сене за сваленной телегой. Она была в забытьи и точно не могла никого позвать. Но место было как будто знакомо Хельге. И сама девушка кого-то ей напоминала… Она хотела рассмотреть, что есть ещё вокруг, но не могла повернуть взгляд. Будто не она сама смотрела, а через кого-то.
– Оглядись вокруг! – попробовала обратиться Хельга непонятно к кому.
И тут взгляд начал двигаться. Телега была опрокинута недалеко от дороги. В одну сторону она убегала к лесу. В другую – терялась в роще, за которой возвышался замок. Видение исчезло так же внезапно, как и появилось.
Костёр почти догорел. Звёзды пропадали, и небо начало светлеть. Хельга встала, прошла на другую сторону холма и остановилась в задумчивости… Здесь открывался не менее прекрасный вид. Вид, где ближе к горизонту за лесом виднелись башни замка, на одной из которых даже с такого расстояния была видна огромная чёрная птица…
*
Целый день Хельга пыталась понять, что делать. В видении всё происходило зимой – вокруг было много снега. И непонятно – случилось ли это уже или только произойдёт в будущем.
Ко всем своим видениям в течение жизни Хельга относилась очень серьёзно. Хотя ей часто многое в них было непонятно, но когда она осознавала, что человеку в них грозит опасность, и на её голос реагировали, внутри появлялось удовлетворение – такое же, как в жизни, когда она кому-то помогала исцелиться или выйти из беды.
Поэтому она решила, что несмотря на то, что пока не ясно, произошло это уже или нет, шанс, что это всё-таки предсказание, есть.
В замке династии Корбу Хельга побывала восемнадцать лет назад. Больше там появляться не рисковала. Обычно всем необходимым её обеспечивали люди, которым она помогала и которые сами её находили: кому-то делала заговоры, кому-то по картам давала ответы на сложные вопросы, кого-то исцеляла.
  
Когда восемнадцать лет назад местный врач семьи сказал, что не выживет ни рожающая жена графа, ни ребёнок, служанка графини Софи обмолвилась Роберу Корбу, что в окрестностях есть травница-знахарка Хельга, «у которой рожают все».
Обезумевший от горя граф приказал срочно найти и доставить повитуху в замок. Так на свет появился Роман Корбу. Графиню спасти не удалось, а мальчика Хельга выхаживала полгода. Он умирал каждую ночь, и каждую ночь неимоверными усилиями она вытаскивала его обратно в жизнь.