Неведомому Богу. В битве с исходом сомнительным

– Да? – отозвался Джозеф. – Расскажи.
– Как я уже объяснила, дело в беременности. Пока я носила ребенка, мелочи разрастались до гигантских размеров. Я не нашла тропинку, начала продираться сквозь колючие заросли и случайно попала на круглую поляну. Было очень тихо – такой тишины я еще ни разу не слышала. Села возле камня, потому что место казалось невероятно спокойным и давало что-то такое, в чем я тогда остро нуждалась. – Удивительное чувство вернулось: Элизабет поправила волосы; взгляд широко расставленных глаз устремился вдаль. – Я сразу полюбила камень; даже трудно описать. Полюбила больше, чем тебя, ребенка или саму себя. Не знаю, как объяснить. Пока там сидела, я как будто вошла в камень. Ручеек уже вытекал из меня, я стала камнем, а камень – удивительно – превратился в самую сильную, самую дорогую вещь на свете.
Элизабет нервно посмотрела вокруг. Ее пальцы теребили юбку. Событие, которое она собиралась рассказать как забавную историю, снова навалилось на нее с непреодолимой силой.
Джозеф сжал ее суетливую руку и удержал пальцы в неподвижности.
– Расскажи, – повторил он с нежной настойчивостью.
– Должно быть, я провела там немало времени, потому что солнце изменило положение, но мне показалось, что промелькнул миг. И вдруг настроение леса изменилось. Появилось что-то зловещее. – От волнения ее голос зазвучал глухо. – Что-то на поляне стремилось меня уничтожить. Я убежала. Подумала, что огромный камень желает мне зла, и, как только выбралась на свет, сразу принялась молиться. О, я молилась долго!
Джозеф смотрел так, как будто желал проникнуть в каждый сокровенный уголок ее души.
– Почему же ты хочешь вернуться? – спросил он требовательно.
– Разве не понимаешь? – быстро ответила Элизабет. – Причина всех странностей заключалась в моем состоянии. Но до сих пор поляна не выходит из памяти и даже иногда снится. Теперь, находясь в полной силе, я хочу туда вернуться и убедиться, что это всего лишь заросший мхом камень среди сосен, и ничего больше. Тогда он перестанет сниться и угрожать мне. Хочу прикоснуться к нему. Хочу оскорбить, отомстить за то, что напугал меня. – Она освободила затекшие пальцы и потерла, чтобы разогнать кровь. – Ты слишком сильно сжал, дорогой. Больно. Неужели ты тоже боишься этого места?
– Нет, – ответил Джозеф. – Не боюсь. И обязательно отвезу тебя туда.
Он умолк, раздумывая, надо ли передать слова Хуанито о том, что беременные индейские женщины ходили на поляну, чтобы посидеть возле камня, а старики жили в лесу. «Это может ее испугать, – подумал он. – Пусть лучше избавится от страха перед этим местом».
Джозеф подложил в печку дров и шире открыл вьюшку, чтобы усилить тягу.
– Когда хочешь поехать?
– В любое время. Если завтра выдастся теплый день, соберу обед и положу в седельную сумку. О Джоне позаботится Рама. Устроим пикник. – Она говорила с увлечением. – До сих пор у нас с тобой был только один пикник. Помнишь, когда я приезжала сюда еще до свадьбы? Не знаю ничего лучше. Дома, с мамой, мы часто брали еду на Хаклберри-Хилл, а потом, перекусив, собирали ягоды.
– Поедем завтра, – решил Джозеф. – А сейчас мне надо зайти в конюшню.
Проводив мужа взглядом, Элизабет поняла, что он чего-то недоговаривает. «Наверное, по-прежнему беспокоится о дожде», – подумала она; по привычке взглянула на барометр и увидела, что стрелка указывает ясную погоду.
Джозеф спустился с крыльца. Как обычно, направился к дубу, увидел, что тот мертв, и подумал: «Если бы только дерево оставалось живым, я бы знал, что делать. А теперь мне не с кем посоветоваться».
Он пошел дальше, в конюшню, в надежде застать Томаса, однако там было темно. Когда он проходил мимо стойл, лошади тревожно фыркали.
«В этом году запасли много сена», – подумал Джозеф, и на душе у него стало спокойнее.
По дороге домой он посмотрел в темное ясное небо и увидел, что луна окружена бледным кольцом тумана. Однако предвестие дождя выглядело настолько призрачным, что казалось нереальным.
Утром, еще до рассвета, Джозеф снова отправился в конюшню. Вычистил двух лошадей, а в качестве завершающего штриха покрасил им копыта в черный цвет и натер бока маслом.
 
Вскоре появился Томас.
– Стараешься не на шутку, – заметил он с любопытством. – Собрался в город?
Джозеф втирал масло до тех пор, пока спины и бока лошадей не заблестели.
– Пригласил Элизабет прокатиться. Она давно не ездила верхом.
Томас провел рукой по лоснящемуся крупу.
– С удовольствием составил бы вам компанию, но не могу: есть важная работа. Соберу людей и повезу на реку. Надо выкопать в русле новые ямы. Скоро скоту не хватит воды.
Джозеф повернулся и посмотрел на брата с тревогой:
– Знаю. Но под сухим руслом вода должна сохраниться. Только надо копать на несколько футов в глубину.
– Скоро пойдет дождь, Джозеф. Очень хочется верить. Я устал от постоянной пыли в горле.
Солнце поднялось за тонкой пленкой облака, поглотившей тепло и забравшей свет. Над холмами пронесся резкий холодный ветер, согнал пыль небольшими волнами и смел опавшие листья в аккуратные кучи. Это был одинокий ветер, бесшумно и ровно скользивший по земле.
После завтрака Джозеф вывел оседланных лошадей, а Элизабет вышла из дома в широких брюках, сапогах на высоких каблуках и с готовым, завернутым в салфетку обедом, который собралась упаковать в седельную сумку.
– Возьми теплый жакет, – посоветовал Джозеф.
Она посмотрела на небо.
– Наконец-то пришла зима, правда? Солнце потеряло силу.
Джозеф помог ей подняться в седло. Элизабет рассмеялась от радости и с нежностью похлопала ладонью по плоской передней луке.
– Как приятно снова прокатиться верхом. Куда направимся сначала?
Джозеф показал на небольшой пик на восточном гребне прямо над сосновой рощей.
– Если доберемся туда, то сможем взглянуть на Пуэрто-Суэло. Увидим океан и верхушки секвой.
– Как хорошо чувствовать ход лошади, – повторила Элизабет. – Я скучала по движению, хотя и не осознавала этого.
Мелькающие копыта поднимали мелкую белую пыль. Пыль повисала в воздухе и оставляла за всадниками след, похожий на дым поезда. Они ехали по покрытому редкой рыжей травой отлогому склону, время от времени быстрым движением преодолевая пересохшие промоины.
– Помнишь, как в прошлом году здесь текли потоки? – спросила Элизабет. – Скоро опять будет так же.
Вдалеке, на склоне холма, они увидели мертвую корову, почти целиком покрытую медлительными прожорливыми грифами.
– Надеюсь, не поедем с подветренной стороны, – поморщившись, заметила Элизабет.
Джозеф отвернулся от мерзкого пира.
– Хищные птицы не дают мясу испортиться. Однажды я видел, как стервятники окружили умирающее животное, дожидаясь момента смерти. Они точно знают, когда этот момент наступит.
Склон стал круче. Скоро они въехали в шуршащие заросли шалфея – темного, сухого, лишенного листьев. Хрупкие побеги казались мертвыми. Через час поднялись на вершину и оттуда действительно увидели треугольник океана – не голубой, а серый словно сталь. На горизонте тяжелыми бастионами поднимались валы тумана.
– Привяжи лошадей, Джозеф, – попросила Элизабет. – Давай немного посидим. Я так давно не видела океана. Иногда просыпаюсь ночью и пытаюсь услышать шум волн, туманную сирену маяка и звон колокольного буя возле Чайна-Пойнт. Представляешь, я иногда слышу их! Должно быть, эти звуки проникли глубоко в мою душу. Да, иногда я слышу. А еще помню, как по утрам, в тишине, шлепали веслами рыбацкие лодки и доносились голоса перекликавшихся людей.
Джозеф отвернулся.
– Мне это незнакомо.
Ее детские воспоминания казались ему невинной ересью.
Элизабет глубоко вздохнула.
– Когда представляю эти звуки, начинаю скучать по дому. Эта долина захлопнулась словно ловушка. Кажется, что уже никогда не удастся отсюда выбраться, услышать настоящие волны и звон колокола на буе, увидеть, как парят на ветру чайки.