Лиса в аптечной лавке (СИ)

И что, спрашивается, ему ответить?
– Не помню, – прошептала я.
Горло перехватило, и я прокусила губу, чтобы не разрыдаться. Это его искреннее участие словно сломало во мне что-то, заставив почувствовать себя маленькой и слабой. Или просто слишком много впечатлений со вчерашнего вечера на меня одну?
– Алисия, милая, иди сюда.
Вот теперь я ее узнала. В моем мире тетя Люда носила выжженный блонд, а здесь ее лицо обрамляли каштановые, как у сына, локоны, с изрядной проседью. И, конечно, никаких очков.
Я послушно взобралась в коляску. Кажется, слишком сильно задрала юбки, потому что брови женщины на миг взлетели на лоб, а потом она повторила:
– Что случилось, деточка? Почему ты здесь? И где твои чулки?
Ответить я могла только на последний вопрос, зато совершенно честно:
– Не помню.
Где я их потеряла? Может, в стогу, а может, и раньше, где-то по дороге. Какая разница?
– Ксандер сказал, что его жене нездоровится, – прошипел Игорь, или как его теперь звать. – Я вернусь и…
– Ты закроешь рот, отойдешь на три ярда и дашь нам спокойно поговорить, – сказала тетя Люда, и Игорь мгновенно заткнулся. Сжал кулаки, но в самом деле отошел на несколько метров. – Бедная девочка, иди сюда. – Она притянула меня к себе, как в детстве.
Мои родители вечно пропадали на дежурствах, тетя Люда, наша соседка, считала, что главное для женщины – муж и дети. Так и получилось, что с разбитыми коленками и двойками я куда чаще прибегала к ней, чем к маме. И сейчас, ткнувшись в полное плечо, я вдруг разрыдалась, точно та маленькая девочка, которой была когда-то.
– Ну-ну, все хорошо. – Она погладила меня по спине. – Все будет хорошо.
Что-то в ее тоне подсказало мне, что она сама в это не слишком верит. Я заставила себя скрутить слезы, выпрямилась.
– Простите.
– Вот, возьми. – Она протянула мне кружевной платочек с монограммой.
Я послушно вытерла лицо.
– Алисия, милая, – осторожно начала она. – Конечно, об этом должна была рассказать тебе мама, но раз уж она не смогла…
– А что с ней? – Тревога сжала грудь, я не сразу сообразила, что моя мама осталась в том мире, а здесь – мама совсем другой девушки. Той, что была Алисией.
– Опомнись, твои родители десять лет как на кладбище. Вместе с моим мужем. – Тетя… Люция приложила платочек к глазам, оставшимся, впрочем, сухими.
Да уж, нашла о чем спросить! Но оправдываться было поздно, и я промолчала. Стыдно сказать, но я обрадовалась. Как ни крути, но родители прежде всех заподозрили бы неладное. Может, перед посторонними и удастся отговориться потерей памяти, но семья-то быстро поймет, что дело нечисто. Впрочем…
– Я не помню… – прошептала я.
Да, вот оно, оправдание. Я не помню. Ничего не помню.
– Я тоже хотела бы забыться. – Она снова промокнула глаза платком. – Но от наших желаний ничего не зависит. Так вот, на правах давней подруги твоей матери… Если тебя до такой степени напугало то, что происходит в спальне между супругами…
Я нервно хихикнула. Да, конечно, страшнее мужского органа в мире ничего нет. В чужом мире, где даже я сама – уже не я.
– Надо перетерпеть, девочка. Супружеский долг – это испытание, которое приходится нести с честью.
Долг? Испытание? А я всегда думала, что радость. Радость дарить любовь и получать ее.
Впрочем, мне сейчас только супружеского долга для полного счастья не хватало.
– Награда за это испытание – счастье материнства. – Она посмотрела через мою голову на сына.
– Дело не в этом. – Я в последний раз шмыгнула носом. Вернула платочек. – Спасибо. Я в самом деле не помню. Просто ничего не помню. Ни как я здесь оказалась… – Истинная правда, между прочим. – Ни кто я, ни кто вы… – Почти правда, но об этом «почти» никому не следует знать.
Женщина ошалело уставилась на меня. Я ответила ей прямым взглядом, сделав самое наивное лицо, на какое только была способна.
– Я – Люция Сапфира, твоя соседка, – медленно произнесла она после паузы. – А ты Алисия Монро. То есть теперь Гилбрайт. Графиня Гилбрайт.
Графиня. Да уж, в самом деле лучше, чем скотница. Только радоваться не получалось.
 
– Ты в самом деле этого не помнишь? Если это шутка – то очень глупая.
Я помотала головой. Люция снова оглядела меня с ног до головы и, видимо, решила, что потерявшая память новобрачная – это приличней, чем новобрачная, сбежавшая из супружеской спальни.
– Вчера состоялась твоя свадьба с Ксандером Гилбрайтом, после обряда вы с женихом и ваши близкие друзья уехали в его загородное имение, чтобы продолжить празднование. Сегодня утром твой муж извинился перед гостями, сославшись на твое нездоровье, и предложил разъезжаться по домам. Мы с Айгором уехали одними из первых – находиться в доме этого человека было для нас слишком тяжело. Я согласилась приехать только потому, что у тебя нет больше близких…
Вот как…
– Спасибо. – Что тут еще скажешь?
– Сразу оставлять тебя среди чужих было бы слишком жестоко.
– Вы сказали, у меня нет больше близких? Родственников?
– У тебя никого нет. – Люция вздохнула. – Что же с тобой случилось, девочка? Надо вернуть тебя мужу. Как ни крути, но лучше него целителя в стране не найдется, нельзя же оставаться беспамятной.
– Нет! – испугалась я.– Только не к нему!
Этот незнакомый, с жесткой усмешкой Александр… Ксандер пугал меня до полусмерти. Даже странно, ведь он ничего не сделал…
Ну да, ничего, просто так «повоспитывал» молодую жену, что она умерла.
Но лучший целитель в стране? В двадцать восемь лет?! Или здесь ему больше?
И сколько лет мне, если меня называют «девочкой»?
– Я хочу домой, – выдохнула я. – Ведь есть же у меня дом? Может быть, там я смогу вспомнить?
Глава 4
Вспомнить – едва ли смогу, но, может, получится понять и как-то приспособиться.
Люция снова помедлила, внимательно на меня глядя.
– Хорошо, – сказала она.
Она махнула рукой Айгору, тот вскочил в повозку, устроившись напротив нас, коротко скомандовал кучеру, и мы поехали.
Наверное, оказавшись в другом мире, следует разглядывать окрестности, умирая от любопытства, но я умирала от усталости – короткий сон в стогу вовсе не восстановил моих сил, – голода и жажды. И одновременно меня мутило от тряской езды. Так что дорогу я ни разглядеть толком, ни запомнить не смогла. Я бы и не заметила, что мы въезжаем в город, если бы Люция не завозилась на сиденье.
– Надень мой пыльник, – сказала она, снимая льняную накидку, – и укройся капюшоном. Не хочу, чтобы соседи разглядели, в каком ты виде, и начали сплетничать.
Я молча подчинилась. Мне и самой сплетни ни к чему. Укуталась в полотно, опустила капюшон и закрыла глаза, ожидая лишь, когда дорога закончится и можно будет спрятаться от неотрывного взгляда Айгора за стенами пусть не совсем моего, но все же дома. Неужели и тут мальчик, с которым я росла и дружила, повзрослев, захотел стать больше чем другом?
Наконец коляска остановилась.
– Вот мы и дома, – сказала Люция. – Я пришлю с кухаркой немного еды.
– Спасибо. – Голос прозвучал хрипло, пришлось прокашляться.
Еда… Полцарства за глоток чистой холодной воды! Или мутной теплой… словом, любой воды!
– Надеюсь, в доме осталось где переночевать, и у тебя будет время хорошенько подумать.
Да, хорошенько подумать – это ровно то, что мне сейчас необходимо. После того как поем, вымоюсь и переоденусь.
Стоп…
– Надеетесь, что в доме осталось?.. Что с ним?
– Когда бедную Надин понесли на кладбище, в доме сработали охранные артефакты. Слуги едва успели выбежать из дома, как его укрыла защита, и больше никто в него не входил. Все-таки Питер был очень сильным магом и умел не только зелья варить.
– Но… как я попаду в дом?
– По праву крови, – удивленно ответила Люция. Покачала головой. – Ах, да… Охранные заклинания обычно зачаровываются на кровь хозяев дома и потому беспрепятственно пропускают их родственников.