Наследие Древнего (СИ)

Портал выплюнул нас в мрачном зале с высоким потолком, который поддерживали белые колонны. По всему залу хаотично были расставлены странные статуи — они походили на детские поделки из пластилина. В какой-то с трудом угадывался человек, в какой-то — собака.
— Выпустите меня! — Бран словно свихнулся. Он бегал между колоннами и кричал, размахивая руками.
— Да что случилось?! — мне пришлось отвесить ему пощёчину, чтобы привести в чувство. — Ответь толком, чего ты всполошился?
Бран выпучил глаза и проорал прямо мне в лицо:
— Это Храм Созвездия!
— Ну и чего? — наивно уточнил Джорди. — Круто! Никогда не бывал в Храмах.
— Чего?! Ты спрашиваешь меня — чего, малолетний болван?! — завопил Бран. — Этого Созвездия не существует! Вот чего! Это четырнадцатое, неизвестное Созвездие, хотя во всей Коалиции их всего тринадцать! Теперь понимаешь — чего?!
— Не круто? — вопросительно протянул Джорди.
Словно в ответ на его вопрос, загрохотали тяжёлые шаги, под потолком пронеслось громогласное “АГУ!” и двери в конце зала раскрылись, впуская внутрь…
ЧЕТЫРЁХМЕТРОВОГО МЛАДЕНЦА?!
  
Глава 12
 
Ладно, это был не младенец. Ребёнок двух-трёх лет, девочка. Но роста она была действительно четырёхметрового — почти упиралась в потолок макушкой, покрытой золотыми волосами. Мы отпрянули за колонны, но девчонка всё равно нас заметила, только проигнорировала. Неуклюже прошла в противоположный конец зала и плюхнулась у… Алтаря?
На каменной плите, покрытой загадочными письменами, были рассыпаны уже знакомые мне идолы, сделанные из деревяшек и соломы, — с головами-черепушками, обвитые многоножками, каждый из них держал кролика за задние лапы. Девочка взяла двух идолов, приблизила вплотную друг к другу и, напевая песенку, начала двигать ими так, словно они танцевали. Для неё это были игрушки?
Вроде бы это был самый обыкновенный ребёнок, но я интуитивно ощущал исходящую от него опасность. В детском теле скрывалась невероятная мощь. Понаблюдав за ней пару минут, я осторожно приблизился и сел рядом. Указал на уродливую куколку-идола и спросил:
— Можно?
Девочка радостно закивала и воскликнула:
— Тхакалджа!
Гм, кажется, Горбач говорил, что жертв сожгли как раз в честь этого Тхакалджа. Я оторвал от своей рубашки небольшой лоскут и, аккуратно подхватив соломенного идола, соорудил нечто вроде юбочки. Девочка счастливо засмеялась и захлопала в ладоши — так сильно, что по всему залу пронёсся сильный ветер.
Я показал на идола в юбке, потом — на себя и произнёс:
— Андрей.
— Энл-л-лэй, — протяжно повторила девочка и ткнула пальцем себя в грудь: — Тхакалджа!
— Приятно познакомиться, — на всякий случай сказал я и, пораскинув мозгами, решил устроить кукольный театр. Сгрудил в кучу с десяток кукол и “подвёл” к ним идола в юбке, приговаривая: — Однажды Андрей отправился гулять. Шёл Андрей, шёл и вышел к деревне. И жили в деревне злые люди, которые на него напали…
На этих словах я свободной рукой сгрёб кучку идолов и обрушил их на свою маленькую копию.
— Длузья! — взволнованно воскликнула девочка. Говорила она не очень ясно, но вполне понятно. — Длузья приводят Тхакалджа новых длузей!
— Эти злые люди — твои друзья? — уточнил я.
— Мы иглаем, — пояснила девочка. — Они плидумали смесную иглу! Огонь — пш-ш-ш! Колмят длугих моих длузей!
— Других друзей?
Девочка нарисовала что-то длинное и отдалённо напоминающее многоножку и весело пропела:
— Тхакалджа длужит со всеми!
— Но как ты здесь оказалась? — не удержался я от вопроса. — И почему ты живёшь в каком-то подземелье, а не в деревне?
— Игла, — укоризненно протянула девочка. Мол, ты что, совсем тупой, с первого раза не понимаешь? Но не успел я продолжить расспросы, как она взмахнула рукой и добавила: — Покажу.
Таинственные письмена на алтаре загорелись серебром, намертво притягивая моё внимание. Я не мог отвести от них взгляда, они словно гипнотизировали, убеждая наклониться — ближе, ближе, ближе… Не отдавая себе отчёта, что делаю, я протянул руку и дотронулся до алтаря. Серебряный свет перекинулся на моё тело, и я будто нырнул в ледяную воду.
 
Словно калейдоскоп, мимо проносились изображения людей, пейзажей и вещей, с огромной скоростью они сменяли друг друга, но вскоре движение замедлилось и картинки… ожили. Теперь я смотрел нарезку из коротких видео в обратной перемотке. Люди ходили задом наперёд, а упавшие вазы взмывали вверх и склеивались. Я так увлёкся, что сразу и не заметил — показывают-то мне проклятую деревню. Вот он и Горбач, только о-о-очень сильно моложе — лет шесть едва исполнилось, наверное.
Перемотка резко остановилась, и я очутился в тесной комнатке. В деревянной люльке стояла золотоволосая девочка — та самая, из Храма, только нормального роста. Женщина лет тридцати — видимо, её мама — кашеварила у печи.
— Ну, Далджа, надеюсь, ты пойдёшь в отца, — тяжко вздохнула женщина. — Феникса везде в прислуги возьмут. Главное, чтобы подальше отсюда. Не нравится мне…
— Ну что, скоро обед? — спросил бородатый мужик, распахнув дверь.
— Ну что, скоро Гесса придёт? — передразнила его женщина. — Или для Павлина ниже её достоинства проверять детей?
— Павлин уже здесь, — насмешливо протянула черноглазая девица, выходя из-за спины мужика. — Видишь ли, Марья, вы не единственные жители деревни, у кого подросли дети.
Не спрашивая разрешения, она нагло вошла в дом и склонилась над золотоволосой Далджей. Пристально в неё вгляделась, нахмурилась и выругалась себе под нос. С каждой секундой её лицо стремительно мрачнело. И когда Далджа звонко рассмеялась и коснулась её руки, девица с брезгливостью отшатнулась.
— Ведьма! — прошипела она и вылетела вон.
Марья и её муж бросились за ней. Я попытался выйти следом, но на пороге словно выросла невидимая стена — наверное, я могу ходить только по тем местам, которые сохранились в памяти Далджи. Она безмятежно играла вырезанными из дерева лисичками и собачками, а я тяжело опустился на стул. Меня терзали дурные предчувствия.
Через час или два, когда Далджа уже задремала, на улице раздались дикие крики. Я выглянул в окно — жители деревни тащили Марью и её мужа на центральную площадь. Те сопротивлялись, но их без проблем скрутили толпой и привязали к столбу. Из-за шума и расстояния я не мог расслышать, о чём шла речь, до меня доносились отдельные фразы.
— …прокляли нашу деревню!
— …родили отродье…
— …постоянно в лес ходит… …колдует…
— …сжечь, очистить огнём…
Марья и её муж вспыхнули ослепительным пламенем, но не издали ни звука. Какая же сила воли… Далджа захихикала за моей спиной. Я обернулся, прикрывая собой окно, чтобы она не увидела, как её родители горят заживо. Конечно же, она увидела. Но не поняла, что происходит. Ей, очевидно, понравился яркий огонь, и она смотрела на него не с ужасом, а восторгом. И в этот момент я осознал — Марья и её муж умирали безмолвно, чтобы не напугать дочь.
Мои мысли прервал хлопок двери. Порог переступил косматый старик, он молча взял Далджу на руки и вынес на улицу. Деревенские в страхе попрятались по домам, но старик не обратил на них внимания — величественно прошёл всю деревню и углубился в лес. Шёл до самого вечера и, лишь когда солнце село, остановился и посадил Далджу под куст.
— Чтоб тебя волки сожрали, — прошептал он и ушёл.
Далджа, которая уже описалась и проголодалась, жалобно закричала ему вслед:
— Иглать, иглать!
Деревья подёрнулись серебром, и я закрыл глаза, чтобы открыть их в тёмном зале, растянувшись на алтаре среди соломенных идолов. Надо мной склонилось круглое личико, обрамлённое золотыми волосами, и широко улыбнулось.
Что же с тобой произошло? Как ты выжила? Почему тебя превратили в кошмарного идола, которому приносятся кровавые подношения?
— Кто-то играет, а кто-то воспринимает всё со звериной серьёзностью, — пробормотал я.
— Решил подработать пупсом? — у колоннады материализовался Борис и важно распушил хвост.