Муля, не нервируй… (СИ)

— Что? — спросил я.
— Ты почему меня в кино не приглашаешь? — понизив голос до шепота, требовательно спросила Зина.
— Как там дела со стенгазетой? — решил перевести стрелки я (да, вышло чуть топорно, но я просто сильно задумался, а она напрыгнула неожиданно).
— Да нормально! — отмахнулась Зина, — приняли, похвалили и грамоту обещали дать. Так мы пойдём в кино?
Чем дальше, тем сильнее она меня раздражала. Эдакая девушка с веслом. Хоть и в локонах.
— Не могу, — сказал я печальным голосом. И улыбнулся чуть устало и снисходительно.
— Почему? — вытаращилась на меня Зина, — сегодня же получка.
— Мне мама не разрешает, — вздохнул я и развёл руками.
— Ты шутишь? — фыркнула она, — я же серьёзно говорю!
— Я тоже, — ещё печальнее вздохнул я, — она мне невесту нашла, и мы скоро поженимся…
У Зины случился экзистенциальный шок. Она немного похлопала глазами, а затем, гордо вскинув подбородок, молча уцокала каблучками куда-то в начало очереди.
А я облегчённо выдохнул.
Так что сегодня у меня было два хороших события: Зина обиделась, и, пожалуй, что навсегда, и главное — я получил зарплату. День прошел не зря.
А в конце рабочего дня прибежал злой как чёрт Козляткин и прошипел:
— Муля, мать твою за ногу! Ты что опять натворил?
— Да вроде ничего, а что такое?
— Тебя завтра к девяти ноль-ноль в первый отдел вызывают! Допрыгался, дурак такой!
  
Глава 19
 
— Зачем они меня могут вызывать? — удивился я.
Страха вообще не было. Я прекрасно видел, как потеет Козляткин, как подрагивают его пальцы на руках, но сам не испытывал никаких эмоций. Вообще.
— Меньше надо было характер проявлять, Бубнов, — буркнул тот и взорвался, — вот кто тебя постоянно за язык дёргает, а⁈ Ведь раньше так хорошо всё было: сидел себе серой мышкой, работу свою худо-бедно делал и никаких проблем от тебя не было! Никогда не было! А сейчас словно швайка какая под хвост попала!
Он резко остановился, внезапно схватился за сердце и медленно выдохнул. Затем полез в карман, трясущимися руками вытащил большой розовый клетчатый носовой платок и вытер взопревший лоб.
— Зайди ко мне через десять минут, — буркнул он, и походкой смертельно уставшего человека поплёлся на улицу вдохнуть воздуха.
А я вернулся обратно в кабинет.
— Чего Козляткин так орал? — поблёскивая от любопытства глазами спросила Лариса. Остальные просто, словно подсолнечники, вытянули в нашу сторону головы и чутко прислушивались.
— Проблемы у нас, — не вдаваясь в подробности, ответил я.
— У тебя, или у нас? — вдруг подала голос Мария Степановна.
— Так мы же вообще-то в одном отделе работаем, товарищи, — стараясь, чтобы в моём голосе не проскользнуло ехидство, сказал я. — Так что проблемы у одного члена коллектива автоматически влекут за собой проблемы всего коллектива.
Мария Степановна поджала тонкие губы — мой ответ ей явно не понравился.
По прошествии десяти минут я вошел в кабинет Козляткина. Он уже взял себя в руки и сейчас за столом сидел суровый и собранный человек. Начальник.
— Садись, — неприветливо буркнул он и взглянул на часы, — мне через полчаса нужно в Министерство трудовых резервов заскочить, так что времени мало. Но мы должны успеть уложиться.
— Уложиться во что? — попытался уточнить я.
— Надо подумать, зачем тебя в первый отдел вызывают и что ты там будешь говорить, — нахмурился Козляткин моей недальновидности. — Есть мысли?
Из мыслей у меня была только одна — органы откуда-то узнали, что я попаданец, и сейчас меня повяжут и сдадут на опыты. Конечно, я понимал, что это фантастическое и абсолютно нереальное допущение, но отчего-то изнутри поднимался какой-то иррациональный детский страх, что ли?
Но нужно было что-то отвечать, время ведь шло, поэтому я сказал, как есть, честно:
— У меня есть несколько вариантов.
— Говори все. Будем думать, — коротко кивнул Козляткин и забарабанил пальцами по столешнице. Эта дробь сбивала. Раздражала. Но я понимал, что причиной этого являюсь я сам. Так что потерплю, куда деваться.
  
— Первая причина — наш конфликт с Барышниковым, — начал перечислять я.
— Нет, это отпадает сразу! — категорически замахал руками Козляткин, — сам подумай, они же сами нахомутали там и превысили полномочия. А я им давно говорил, доиграетесь. Так что нет, Муля. Дальше давай!
— Второй вариант — из-за моих лекций в Красном уголке? — предположил дальше я.
— Тоже нет, — покачал головой Козляткин, — там на тебя групповое письмо уже подготовили: комсомольцы просят твои лекции ставить ежедневно. И не только комсомольцы будут ходить. А наш бравый комсорг уже даже грамоту «сверху» получил и денежное поощрение.
Меня эта новость царапнула. Терпеть не могу, когда на мне кто-то выезжает и наживается. Ладно, пока отложим этот вопрос. Буквально дня на два.
— Тогда только третий вариант остается, — почесал бритый затылок я, — моя тётя Лиза.
— Что не так с твоей тётей? — нахмурился Козляткин и взглянул на меня с подозрением.
— Она работает в Цюрихе, в университете, — признался я.
— Ну это я знаю. Читал. Она ярая коммунистка, — усмехнулся Козляткин, — друг советского народа. А мы друзьями не разбрасываемся. Даже если они живут и работают в Цюрихе.
— Ну тогда я не знаю, — озадаченно я развёл руками.
— Тогда остается последнее, что я думаю, — понизив голос до еле слышного шепота и наклонившись ко мне, сказал Козляткин.
— Что? — меня разбирало любопытство.
— А то, что вербовать тебя будут, — выдал Козляткин и я аж обалдел, словно пыльным мешком по голове ударенный. Почему-то этот вариант по отношению к себе я не рассматривал.
— Да ладно, — только и смог, что выдавить я.
— Вот тебе и ладно, — поджал губы Козляткин и погрозил мне пальцем, — а ведь предупреждал я тебя, Бубнов — не высовывайся. Но ты же самый умный у нас. Хотел себя проявить. Ну, вот зачем тебе эти лекции нужны были? От них отделу пользы никакой, прошлый раз на пять минут вон опоздал. А какой результат? Что комсорга похвалили грамотой? Нет, Бубнов, дела так не делаются, и я твоей самодеятельностью очень недоволен.
— Так что мне им отвечать, если вербовать и правда будут? — спросил я, повернув разговор в более рациональное русло.
— А это уж тебе самому решать, — увильнул от ответа Козляткин и потупил взгляд, — единственное, что я тебя прошу, Муля, какой бы ты им там ответ не дал — скажи потом мне, чтобы я знал. Договорились?
Я кивнул.
— И я очень надеюсь, что этот разговор останется между нами, — сказал Козляткин. — я тебя просто по-человечески предупредить и поддержать хотел.
Я выходил из кабинета в смешанных чувствах. Так-то Козляткин — человек неплохой. Да, он продукт своего времени. Но в каком времени люди не были его продуктом? Разве что Диоген, который жил в бочке и плевал на всех. Да и то, с той мутной историей еще разобраться надо. Мне порой кажется, что в те смутные времена пиар-компании были не хуже, чем в моем мире.
Утро не задалось. То ли потому, что я переживал за встречу с первым отделом (не боялся, нет, но какая-то иррациональная тревога что ли была, воспитанная поколениями наших предков). Всё валилось из рук, а сам я был по консистенции, как несолёный омлет. Смешно сказать, но я даже в штанину попасть с первого раза не смог. Что уж говорить, что кофе категорически убежало, ароматизируя всё вокруг жжёным, воду я разлил по полу, вдобавок ещё и один носок где-то потерял и не смог найти, пришлось брать из новой пары.
Даже Варвара, увидев, как я тщетно и настойчиво пытаюсь открыть дверь в ванную не в ту сторону, покачала головой и сказала:
— Что-то ты, Муля, сегодня на себя совсем не похож.
Я криво усмехнулся и пояснять не стал.
Буквально через десять минут, пока я сражался с костюмом, в дверь постучали. Затем, не дожидаясь моего ответа, дверь распахнулась и в проёме показалась Ложкина.