Проданная лесорубам (ЛП)

Слова повисают в воздухе между нами, но ни одно из них не произносится в течение долгих, пустых секунд.
— А теперь спи. — Финн поднимается с кровати и медлит, как будто ждёт, когда я пожелаю ему спокойной ночи.
Когда я продолжаю молчать, он выходит из комнаты вслед за Уэстом, закрывая за собой дверь.
Я смотрю на стену; грубая штукатурка окрашена в грязно-белый цвет. В каждом углу таятся незнакомые тени, и я натягиваю одеяло на голову, сворачиваясь калачиком на боку, пока не превращаюсь в маленький комочек под тканью. У меня между ног всё ещё ощущается присутствие мужчин, находящихся за пределами этой комнаты.
Слёзы жгут мне горло, но я не собираюсь их проливать. Я не могу позволить себе роскошь плакать. Никого не волнует, счастлива я или расстроена. Никто не утешит меня, так в чём смысл?
Я пытаюсь уснуть, но это никак не удаётся. У меня в крови слишком много кортизола. Я не хочу быть в состоянии повышенной готовности, но это так.
В конце концов, я откидываю одеяло и сажусь. Я плотнее закутываюсь в рубашку и ищу на полу нижнее бельё, соскальзывая с матраса, чтобы поднять с пола влажную ткань. Из меня вытекает ещё больше спермы, и я сжимаю ноги вместе, не желая пачкать пол. Я вытираюсь трусиками, насколько это возможно, затем ищу сумку, в которой лежат вещи, купленные Уэстом для меня; из неё получится временная корзина для белья. Я могу постирать их завтра вручную, если это всё, что у меня есть. Кажется, что в этом домике нет современной бытовой техники, но, возможно, я её не заметила.
Раньше я не осматривала комнату, но теперь меня озадачивают ваза на комоде и мягкие подушки, украшающие кровать. С одной стороны кровати на деревянном полу расстелен коврик, как будто они беспокоились, что мои ноги замерзнут, когда я проснусь утром. Кажется, что всё было аккуратно расставлено, как будто три грубых лесоруба хотели, чтобы я чувствовала себя как дома.
Это мог быть только Финн. Из всех них он единственный, кто прикасался ко мне с какой-то заботой. Я провожу руками по деревянному стулу в углу, ощущая его гладкую и тёплую поверхность. Ручная работа, в этом я уверена. Прекрасное мастерство, которым, возможно, обладает один из присутствующих здесь мужчин.
Вещи, купленные Уэстом, разложены на комоде, и я рассматриваю каждую из них, прежде чем сложить и убрать в верхний ящик. Кажется, что всё впору, и это меня ошеломляет. Откуда мужчина с руками, способными вырывать деревья из земли, и телом, как у медведя, знает, как делать покупки для незнакомой женщины? Даже бюстгальтеры и трусики, которые он выбрал, оказались подходящими по размеру. Он купил мне средства женской гигиены, хотя, должно быть, испытывал неловкость. Представляя, как он стоит в очереди с ними, я качаю головой.
Я подхожу к закрытой двери, прижимаюсь ухом к гладкому дереву, напрягая слух. В хижине тишина, скорее всего, все мужчины разошлись по своим комнатам. Я слушаю и прислушиваюсь так долго, что у меня начинает болеть ухо и напрягается шея. Когда я убеждаюсь, что путь свободен, я осторожно поворачиваю ручку, готовясь к любому шуму, который может их разбудить. Дверь открывается плавно, как будто её недавно смазали маслом. Из гостиной открытой планировки льется тусклый свет, и я медленно иду вперёд, вглядываясь в тени и отчаянно пытаясь понять, в безопасности ли я.
На кухне я нахожу возле раковины опрокинутый стакан и медленно наполняю его из-под крана, не заботясь о том, что он совершенно холодный. Я выпиваю залпом полный стакан, а затем ещё один, чувствуя, что жажда неутолима, а в желудке полная пустота. Справа возвышается холодильник, и я смотрю на него, размышляя, стоит ли мне искать еду, в которой я отчаянно нуждаюсь. Одного кусочка хлеба или сыра мне хватило бы до утра. Я кладу руку на ручку, готовясь открыть, когда тишину позади меня прорезает тихое шипение.
— Ищешь что-то особенное?
Я поворачиваюсь и замечаю Джека, который маячит рядом. На нём свободные шорты, которые низко спадают на бёдра, открывая безумно рельефную мускулатуру груди и пресса. Его волосы, которые были грубо уложены, длинные и распущенные, свисают волнами, что должно выглядеть красиво, но не может выглядеть, когда он такой чертовски суровый. Его губы сжаты в тонкую линию, утопающую в густой светлой бороде, а руки опущены по бокам, словно он приготовился к какой-то неизвестной схватке.
  
Ему не составило бы труда разорвать обычного человека на части. У меня не было бы ни единого шанса, если бы он обратил свой гнев на меня.
— Я сегодня ничего не ела.
Он выдыхает через раздутые ноздри и делает шаг вперёд. Я инстинктивно вздрагиваю. Мне не привыкать к грубым рукам и резким словам. То, как Джек мгновенно останавливается при виде моей реакции, заставляет меня задуматься.
Отступив на шаг, он смотрит сначала на потолок, а затем на меня.
— Приготовь все, что захочешь, а потом ложись спать.
Я наблюдаю за его удаляющейся фигурой, за развязной походкой длинноногого, за явной мощью каждого выступающего мускула на его широкой спине. Он похож на Тора или неизвестного героя викингов, сурового и неотёсанного, но с несообразными границами, которые он не переступит. Он увидел мой страх, и это изменило его.
Я быстро нахожу хлеб, масло и маленький кусочек сыра и делаю себе бутерброд, который беру с собой в комнату, чтобы съесть.
Я нахожу свои джинсы и разворачиваю кусочек ткани в цветочек, внутри которого лежит крошечная фотография. Единственное, что я взяла с собой. Я подношу ткань к носу и вдыхаю. Здесь больше не пахнет Хэлли, но я представляю, что это так, когда смотрю на фотографию, а затем закрываю глаза, представляя её образ в своём воображении.
Моё сердце состоит из двух частей: одна часть бьётся, чтобы поддерживать во мне жизнь, а другая удерживает в плену всю любовь, которую я привыкла чувствовать запертой внутри.
Есть только один способ снова сделать его целым. Я должна быть терпеливой и храброй. Такой храброй, какой Финн меня считает. Это единственный способ прорваться.
Я снова заворачиваю фотографию и засовываю её в дальний ящик комода, молясь, чтобы никто не удосужился её найти.
Только тогда я забираюсь под тёплое одеяло и спокойно засыпаю.
4. Обезоруженный
Финн
Обычно я просыпаюсь под звуки леса. Благодарность, которую я испытываю к этой мирной обстановке, позволяет мне с лёгкостью считать свои благословения. Но этим утром я просыпаюсь раньше обычного и вдыхаю стойкий запах дыма, который за ночь оседает в хижине. Лёгкий аромат кофе, который доносится до него, свидетельствует о том, что Уэст уже встал и начинает день как обычно.
Сегодня утром я сразу подумал о Скай.
Я быстро сажусь, желая узнать, как она. Хорошо ли она спала? Удобно ли ей в комнате, которую мы для неё приготовили, или она напугана и сомневается, каково это — жить с нами? Я старался сделать её комнату как можно уютнее, но она, должно быть, нервничала из-за того, что оказалась в незнакомом месте с тремя незнакомыми мужчинами.
Я быстро одеваюсь и выхожу в холл, прислушиваясь к знакомому скрипу деревянных половиц, который так легко может разбудить того, кто чутко спит. Как я и предсказывал, Уэст варит себе кофе, такой чёрный, густой и крепковатый, что в него можно опустить ложку и та будет стоять. К моему удивлению, рядом с ним, подчеркивая его массивность, стоит наша новая миниатюрная гостья. Она стоит у открытой дверцы холодильника, изучая его содержимое. Одетая в ночную рубашку, которую, как я полагаю, Уэст выбрал для неё, Скай выглядит уютно, но в то же время беззащитно.
Никто не произносит ни слова.
Уэст кивает мне в знак приветствия, и я делаю то же самое в ответ. Мы сидим за столом, пока Скай занята своими делами.
Мы тихо обмениваемся словами.
— Как давно она встала?
Уэст пожимает плечами и морщит лоб. Он не знает. Скай подходит и кладёт перед нами ломтики хлеба, густо намазанные маслом и желе. Уэст любит горячий завтрак, а я больше люблю хлопья, но никто из нас не возражает.