Если весело живется, делай так

Она тайком взглянула на свою рубашку, на которой расплывалось темное пятно. Да, молоко подтекает. Она попыталась прикрыть пятно рукой, но случайно задела вторую грудь, и по телу пробежала волна боли. Робби ухмыльнулся.
— А вот Ник в курсе, про что, да?
Ник издал свой очаровательный глуповатый смешок (который растащили на тысячу гифок, когда он так рассмеялся во время шоу), а Робби подался вперед, улыбаясь Амаре.
— Пока тебя не было, нам прислали один из них в офис, и мы все напились и попытались прокатиться. Ник звезданулся мордой об пол прямо посреди коридора.
— Понятно, — сказала Амара. — Но это ведь не проблема.
— Проблема — являются ли они безопасными, — заявил Робби. — Потому что они то и дело взрываются. И еще то, отстойные они или нет. А они отстойные. Можно даже, чтоб ведущий и гость выступали стоя на этих штуковинах, будет клево!
— Ага, — поддакнул Ник. — Гироскутеры! Мне кажется, будет забавно. Надо взять эту тему. Робби, хочешь набросать сюжет?
— Мать вашу, вы издеваетесь? — взревела Амара.
— Ого! — Ник посмотрел на нее с удивлением. Остальные сценаристы за столом внезапно сосредоточились на своих сэндвичах, как будто «вскормленная на травах» говядина для ростбифа была охрененной Моной Лизой. — А что такое?
— Ну, во-первых, это моя рубрика.
— Да всего на разок, — сказал Ник. — Будет весело. Это очень трудоемко. Может быть, будет безопаснее, если Робби возьмет на себя инициативу, раз у тебя дома все сейчас вверх дном.
— Дома у меня все нормально. И вообще, это самая наитупейшая идея, какую я только слышала. Нет никакого смысла снимать сюжет про эти гребаные гироскутеры!
— Я не понимаю, в чем проблема, — процедил Ник, его лицо от злости залила краска. — Звучит прикольно.
— Ой, прости. Ты думаешь, это может быть прикольно?! Точно? — На глазах Амары выступили слезы, но она никогда не плакала на работе и не собиралась начинать. Она резко откатилась на стуле и встала, а белые сценаристы (все как на подбор мужчины, большинство из них молодые) смотрели на нее, как на экзотическое животное, способное причинить кому-нибудь боль в любой момент. Еле заметная улыбка играла на лице Робби, и Амара поняла, что сейчас сделает именно то, чего он ждет, но не смогла остановиться. — Мне нужно сцедить молоко, а то сиськи вот-вот взорвутся. Или, может, остаться здесь, и они начнут извергать молоко как вулканы. То-то будет прикольно, правда?
Амара сходила в туалет, а затем собрала свои вещи. Ее не собирались увольнять, чтобы среди сценаристов не начались кривотолки, была ли шутка расистской или просто резкой. Но она не намерена работать с этим гребаным Робби. Она объявила всем, что хотела бы пару лет попробовать себя в роли домохозяйки, потому что ей повезло и она может себе это позволить. А себя успокоила тем, что, может, ей это и понравится.
Уже через месяц она начала грызть ногти со скуки, а еще через неделю вдруг разодрала голыми руками подушку оттого, что дико злилась на Чарли, из которого постоянно что-то текло: слезы или дерьмо. Дэниел помогал по возможности, но чтобы компенсировать потерю ее заработка, согласился на повышение, а значит, постоянно задерживался в офисе. Она попробовала по своим каналам устроиться в другие шоу, но, похоже, никто не горел желанием нанимать новоиспеченную мать. (Ну, или разлетелись слухи, что она малость ку-ку, из-за чего и ушла с предыдущего места, поэтому никто не хотел с ней связываться. Она подозревала, что и это могло сыграть роль.)
Она никогда не была одна, но ей было ужасно одиноко.
Однажды в среду утром Амара и Чарли сидели в кафе, в одном из тех дорогих заведений в стиле «потертый шик», где на полке вдоль стены соседствуют ваза с сушеными полевыми цветами и ржавая стиральная доска. Бариста, следивший за плейлистом, оказался большим поклонником облегченного стиля блюграсс [10]. Хотя дизайн заведения был выполнен в стиле «старые добрые трудные времена», чашка кофе здесь стоила пять баксов. В любой другой момент своей жизни Амара ни за что не пришла бы сюда, но сейчас все, что не ее квартира, казалось раем.
 
Одной рукой она держала круассан, а другой раскачивала коляску Чарли взад и вперед в надежде, что это убаюкивающее движение удержит его от истерики. Увы и ах. Парень лет двадцати, потягивавший капучино и листавший потрепанный томик «Джуда Незаметного», бросил на них гневный взгляд. Работу найди, подумала Амара и попыталась одарить его таким же недобрым взглядом, но случившееся ее встревожило. Можно сколько угодно планировать поход в кафе, чтобы хотя бы жалкие полчаса провести где-нибудь за пределами своей квартиры, можно целое утро готовить ребенка и сюсюкать с ним успокаивающим тоном, можно скатить коляску вниз по улице, потратить деньги, найти свободный столик и опустить свое измученно тело в кресло, но если сразу после того, как первый кусок слоеного теста начал таять во рту, ребенок решил зареветь, ровно в этот момент вы становитесь невнимательной засранкой и ужасной матерью-ехидной, поэтому лучшее, что вы можете сделать, это уйти.
Амара вытащила Чарли из коляски и прижала к груди, пытаясь успокоить. Ребенок издал особенно пронзительный вопль, и мистер Джуд Незаметный захлопнул книгу.
— Вы серьезно? — сказал он, исполненный праведного гнева, прежде чем оглянуться по сторонам, как будто пытаясь сплотить легионы людей, чью жизнь разрушала Амара. — Ну елки-палки!
Большинство посетителей кафе были в наушниках и не подняли глаз, но красивая женщина у стойки встретилась взглядом с парнем и улыбнулась. У нее тоже была коляска, но ребенок внутри спал как ангелок и, вероятно, сам менял подгузники.
Воодушевленный поддержкой, Американский Интеллектуал № 1 самодовольно взглянул на Амару. Что ж, теперь оставаться здесь бессмысленно. Мда, так приятно знать, что женщины всегда поддержат друг друга. Амара начала пристегивать Чарли обратно в коляску, ненавидя всех и вся. Женщина направилась к столу, но остановилась прямо перед читающим парнем.
— Когда-нибудь, когда у вас появится собственный орущий младенец, — сказала она тихо, прекрасная улыбка не сходила с ее лица, — надеюсь, вам придется сталкиваться только с понимающими людьми. — Амара замолчала. Чарли каким-то чудом тоже перестал верещать. Глаза красавицы яростно прожигали большую дыру в Интеллектуале. — И надеюсь, тогда вы будете благодарны судьбе, что не все вокруг такие придурки, как вы.
Рот парня приоткрылся, затем снова захлопнулся. Он сглотнул. Потом сунул книгу в сумку, встал и вышел. Дверь кофейни со стуком закрылась за ним, задребезжало стекло. Красавица повернулась и посмотрела на Амару, ее лицо залилось румянцем.
— Простите, — сказала она. — Я перегнула палку.
Амара хихикнула.
— Вовсе нет. Присядьте со мной. Я Амара.
— А я Уитни, — представилась красавица, присаживаясь за их столик под стихающие вопли Чарли. При ближайшем рассмотрении обнаружились некоторые признаки свежеиспеченной матери: чуть потемневшая кожа под глазами, прядь волос, ускользнувшая от укрощающего воздействия фена. Возможно, ее ребенок не был таким уж идеальным ангелочком. — Господи, а помните времена, когда поход в кофейню казался сущим пустяком?
— М-м-м, — мечтательно потянула Амара. — Можно было пробыть здесь сколько душе угодно.
— Можно было посидеть и подумать.
— Ну, каких-то восемнадцать лет, и нам снова станут доступны все эти удовольствия. А что такое восемнадцать лет?! — сказала Амара.
Уитни засмеялась, запрокинув голову, и смех ее был теплый и чудесный, а потом они продолжали болтать, испытывая головокружение оттого, что смогли найти попутчика в своем путешествии, обмениваясь историями о материнстве, рекомендациями манежей и педиатров.
— А тебе нравится твой акушер-гинеколог? — спросила Амара.
Лицо Уитни напряглось. Амара явно затронула больную тему.
— Думаю, что хочу найти другого. Я только что с приема… — она заколебалась, затем понизила голос, — где он всучил мне чуть ли не ящик «Ксанакса».