Нефрит. Огонь. Золото

Он приседает на корточки и сжимает мой подбородок, больно впиваясь пальцами в кожу.
– Ты действительно принимаешь меня за дурака? Что вы собирались делать?
– Я не понимаю, о чем ты…
– Я поймал его со своей священной книгой. Он считал, что поступил предусмотрительно, заменив ее точной копией. Но я заметил разницу. Поэтому затаился и выжидал, пока вор не вернется за недостающими страницами. Никогда не думал, что это окажется он, неблагодарный!
  
В его глазах застыло разочарование, подлинное и пугающее. Мой отец верил в Лейе, заботился о нем. И теперь он не оставит предательство безнаказанным.
– Я ничего не понимаю, отец. Это не имеет ко мне никакого отношения…
На мгновение в его взгляде мелькает грусть, но уже в следующее ярость берет верх.
– К тебе это не имеет никакого отношения? Неужели ты всерьез думаешь, что я в это поверю?
Первая пощечина застает меня врасплох. Всхлип застревает у меня в горле. Следующий удар уже злит меня. Я держу голову опущенной, скрывая лицо за волосами. Я просто обязана вытащить нас из этой передряги. Поэтому сосредотачиваюсь на дыхании и погружаюсь в себя. Ищу неуловимое щупальце магии, за которое можно ухватиться, и различаю тихий, но постепенно нарастающий гул. Должно быть, это возвращаются мои способности. Я снова обвожу взглядом окружающее пространство, запечатлевая в памяти положение каждого. Сколько стражников и священников я смогу убить за один раз?
– Позволь еще раз спросить, что вы с этим предателем замышляли? – холодно интересуется отец.
Я отказываюсь издавать хоть звук, фокусируясь на своем дыхании и потоках энергии вокруг. Этого недостаточно. Мне нужно больше времени.
– Приведите его в чувство, – приказывает отец.
Священники по обе стороны шестов орудуют веревками на шкивах, опуская вниз пребывающего без сознания Лейе. Его лицо разукрашено синяками, торс пересекают рубцы от ударов хлыста. Кровавый след просачивается через штаны и капает, смешиваясь с темно-малиновым пятном на земле.
Лейе окатывают водой из ведра. Он задыхается. Кашляет. Кое-как поднимает голову. Первое, что он делает, когда видит меня – ухмыляется во весь свой изуродованный кровоточащий рот, и я как наяву слышу его слова: «Я в порядке». Он слегка качает головой. «Ничего ему не говори».
Из руки отца вылетает огненный шлейф. Выражение лица Лейе красноречиво свидетельствует, что он готов быть принесенным в жертву. А я собираю всю свою волю в кулак.
Отец шагает к Лейе. Я так и продолжаю молчать.
– Ну ладно! – Отец протягивает руку, пламя все усиливается, обжигая обнаженную кожу Лейе. Парень начинает кричать.
– Остановись! – кричу я, не в силах на это смотреть. Мне ненавистна его боль. – Пожалуйста, прекрати!
Пламя исчезает, и священники снова обливают Лейе водой. Он выглядит еле живым, кожа на правой руке красная и покрыта волдырями. Однажды он пометил меня своим огнем, исцеляющим огнем, но все же огнем. Теперь, благодаря мне, у него есть своя метка.
Отец свирепо смотрит на меня.
– Ответь на мой вопрос, и он останется в живых.
Я отрываю взгляд от Лейе и рассказываю отцу о своем плане спасения амы, следя за тем, чтобы не упомянуть ни Алтана, ни Тан Вэй.
Когда я заканчиваю, он усмехается.
– Не очень-то хороший план, не так ли?
Гнев бурлит во мне, словно сгусток энергии. Неожиданно приходит понимание, что мне больше нечего терять.
– Ты прав, но я все еще могу привести его в исполнение!
Я выбрасываю вперед руку, но в последнюю секунду ловлю его взгляд, и разум затопляют воспоминания. О том времени, когда была жива моя мать, а отец не носил маски. Когда они были счастливыми и цельными натурами.
Из моих пальцев вырывается слабая вспышка, едва всколыхнувшая воздух. Я замираю, ошеломленная. Мне казалось, что готова. Считала, что смогу противостоять отцу.
Но я ошиблась.
– Ты слаба, – отец толкает меня на землю, – совсем как твоя мать.
Что же с ним случилось? Что сделало его таким чудовищем? Что заставило поставить потребности страны выше преданности семье? Превыше людей, которые якобы были ему небезразличны?
– Ты когда-нибудь любил ее? – задыхаясь, спрашиваю я. Даже сейчас я слышу слабый отголосок надежды в собственном голосе. Даже сейчас мое сердце хочет простить отцу его выбор.
– Да, – раздается в ответ едва слышный шепот. Он убивает любое чувство, которое я могла бы питать к этому человеку.
Раздается удар гонга.
– Время пришло. Выше голову, дочка. Грядет судьба, которую боги избрали для тебя.
– Я не твоя дочь!
Голова резко откидывается назад от силы отцовской руки, и я ощущаю во рту привкус крови.
– Ты созовешь армию.
– Никогда, – выплевываю я.
– Как я погляжу, тебе нужен стимул посерьезней. – Он жестом указывает на священника. – Выводи ее.
Во мне что-то ломается, когда я вижу аму. Ее заковали в кандалы и поставили на колени. Седые волосы растрепаны, одежда порвана. Священник подносит к ней пламя. Ама вздрагивает, но ловит мой взгляд и спокойно кивает. Даже находясь на пороге смерти, она предпочитает успокаивать меня.
Отец протягивает мне темный меч.
– Созывай армию.
  
Глава 51
 
АЛТАН
– Простите, ваше высочество, но главный министр строго-настрого приказал, чтобы госпожу не беспокоили, – заикаясь, бормочет служанка у покоев Ан.
Тай Шунь бросает на нее уничижительный взгляд.
– Разве я не твой император?
Девушка что-то пищит и распахивает дверь. Я врываюсь в комнату, зовя Ан по имени, но там пусто.
– Где она? – кричу я.
– Не знаю, – отвечает служанка, размахивая руками, – я думала, она внутри. Мне велели стоять снаружи. Я… я ничего не знаю. – Девушка бросается на землю перед Тай Шунем. – Пожалуйста, ваше высочество, я всего лишь выполняла приказ. – Простите, ваше высочество.
– Убирайся. – Она тут же убегает. – Что нам теперь делать? – спрашивает Тай Шунь, поворачиваясь ко мне.
«Думай, Алтан, думай». Такое ощущение, что меня разом покинули и логика, и умение мыслить трезво. Разум пуст, а сердце разъедает паника. Я могу думать только об Ан.
– Моя мать может что-то знать. – Прежде чем я успеваю остановить его, Тай Шунь выхватывает одну из моих сабель и сует в мою забинтованную руку. – Возьми меня в заложники.
– Что?
– Просто сделай, как я говорю, Цзынь. Отведи меня к матери.
Я наконец понимаю, что он задумал.
– Смотри, не пожалей об этом, – предостерегаю, заламывая ему руку за спину. А потом, схватив за волосы, приставляю клинок к его шее.
– Ты всегда был хорошим актером. Вот и сейчас постарайся быть убедительным. – Он толкает меня локтем. – Идем же.
Мы добираемся до входа в шикарные покои императрицы, и нас тут же окружает императорская стража. Выбегает Чжэньси, за ней следуют слуги.
Она останавливается в нескольких шагах от нас и одаривает меня полным отвращения взглядом.
– Как тебе удалось сбежать? Убери свои грязные лапы от моего сына.
Тай Шунь тихо всхлипывает.
– Шунь-э, – зовет Чжэньси, и ее паники уже ничем не скрыть, – ты ранен?
– С ним все в порядке. – Я сильнее прижимаю лезвие к шее Тай Шуня, поворачивая его так, чтобы случайно не порезать. Он снова всхлипывает. – Пока что.
Чжэньси изо всех сил пытается сохранить самообладание, но мне доподлинно известно, что в сыне вся ее жизнь.
– Вели стражникам уйти. Я хочу поговорить с тобой с глазу на глаз.
Она прищуривается. Я ослабляю хватку, и Тай Шунь шипит, как будто ему больно.
– Оставьте нас, – тут же машет рукой Чжэньси.
  
– Но, ваше величество… – колеблется один из охранников.
– Я сказала, оставьте нас! – кричит она.
Стражники и слуги гуськом покидают помещение, кое-кто украдкой бросает на меня любопытные взгляды. Я прекрасно понимаю, что они останутся поблизости, нацелят луки так, чтобы в любой момент достать меня. Но это риск, на который мне придется пойти.