Нефрит. Огонь. Золото

Этот голос я узнаю где угодно.
Прямо за нами стоит Ан, одетая в мужское ханьфу и с собранными в пучок волосами, как это принято у Ши. Обе девушки поглядывают на нее с интересом.
Я кладу монеты на прилавок и хватаю пакет с яблоками.
– Пошли, – говорю я Ан, но она не трогается с места. – Нам пора идти. – Я крепко обхватываю ее тонкое запястье и вытаскиваю из лавки.
  
– Отчего же? Разве мы только что не завели новых друзей? – упрямится она, оборачиваясь и посылая улыбку девушкам, которые продолжают с интересом смотреть на нас.
– Это был просто случайный разговор ни о чем.
– А мне показалось, что ты с ними заигрывал.
– Даже не стану удостаивать тебя ответом, – бормочу я себе под нос.
А потом шагаю дальше, не останавливаясь и продолжая крепко держать ее за запястье.
Она искоса смотрит на меня.
– Ой, перестань! Тебе бы понравилось, если бы какой-нибудь девчонке вздумалось ради собственного удовольствия поиграть с твоим сердцем?
– Не знаю. Возможно, какой-нибудь девчонке стоит попробовать, – огрызаюсь я, прежде чем осознаю, что именно ляпнул.
Выгнув бровь, Ан окидывает меня взглядом, а затем наклоняется ко мне очень низко, так, что меня затапливает волна смущения.
Она усмехается:
– Возможно, какая-нибудь девчонка так и сделает.
Я отпускаю ее запястье и делаю шаг назад.
Она начинает хихикать:
– Это шутка, Алтан. Расслабься.
– Ты должна была оставаться в таверне. Тебе слишком опасно здесь находиться, – холодно произношу я.
– Да, я прочитала твою записку, но мне кое-что потребовалось, поэтому я попросила дочь мастера Ло помочь мне с нарядом. Что скажешь о моей маскировке?
– Так себе.
Приходит черед Ан хмуриться. Она сует мне в руки красивую красную коробочку.
– Возможно, не стоило беспокоиться.
– Что это такое?
– Скоро праздник Середины осени. На случай, если у меня не будет другого шанса, я достала для тебя лунные пряники. Двухжелтковые яйца с пастой из семян лотоса. Тянучие, а не рассыпчатые.
– Ты запомнила, – восклицаю я внезапно охрипшим голосом.
Она бросает на меня странный взгляд.
– Почему бы и нет?
Не представляя, как выйти из неловкой ситуации, я показываю ей свой пакет с яблоками.
– А это тебе.
Она с подозрением прищуривается.
– Это что, какое-то соревнование?
– С чего ты так решила? – растерянно интересуюсь я.
Прежде чем она успевает ответить, мы слышим доносящиеся с улицы крики отчаяния.
Я резко поворачиваюсь к Ан. Она пятится от толпы, собирающейся вокруг двух солдат. Один держит за плечо мальчика не старше двенадцати лет, другой пристально смотрит на женщину средних лет, опустившуюся перед ним на колени.
– Что происходит? – спрашиваю я стоящую рядом старушку.
– Сегодня утром из дворца пришел официальный указ о новом военном призыве, – тихо поясняет она. – По одному мужчине с каждой семьи, начиная с близлежащих деревень, причем берут не только тех, кто достиг совершеннолетия. Забирают всех, кто способен держать в руке меч. Отец мальчика был крестьянином, который часто приезжал сюда торговать. Потом он умер, и этот мальчик – самый старший из его детей. Некому занять его место.
«Но ведь он всего лишь ребенок», – хочется крикнуть.
– Боюсь, наш город будет следующим, – бормочет старушка, качая головой.
– Ш-ш-ш, не накликай на нас беду, апо, – тихо говорит стоящий рядом мужчина. – Солдаты наберут достаточно рекрутов в деревне и оставят нас в покое.
Я бросаю на него уничижительный взгляд, и мужчина поспешно уходит прочь. Я с такой силой сжимаю коробку с лунными пряниками, что она сминается. Нет никаких причин для подобных бесчинств, если только дворец чего не задумал. Шифу был прав: перемирие – это фарс, на нас снова надвигается война. Зачем Чжэньси пошла на этот шаг? В последней войне наши войска понесли потери, и теперь ей необходимо заручиться народной поддержкой. Забирать детей в рекруты – не лучший способ это сделать. Неужели она действует по совету Чжао Яна? Но с какой целью?
Мать мальчика падает ниц, молитвенно сложив руки.
– Прошу вас, помилосердствуйте! Мой сын – это все, что у меня есть.
Тот из двух солдат, что повыше, усмехается и указывает на пришпиленный к стене пергамент.
– Это приказ императорского дворца. Как ты смеешь выказывать неповиновение, крестьянка!
– Пожалуйста, смилуйтесь, – продолжает причитать женщина. Лицо у нее покраснело, глаза опухли, по щекам текут слезы. В отчаянии она цепляется за солдата с бычьей мордой.
– Проваливай! – с силой толкает ее солдат, и она с криком падает на землю.
– Ма! – рвется к ней мальчик, но второй солдат хватает его за шкирку и бьет по голове.
– Заткнись или узнаешь, что такое настоящая боль.
Мальчик хнычет, толпа неодобрительно ропщет, но никто не отваживается выйти вперед, чтобы остановить военных. Разумеется, горожане не станут вмешиваться. В отличие от жителей Хеши, эта женщина и ее ребенок не одеты в шелка. Скорее всего, она последовала за солдатами в город после того, как они схватили ее сына.
У меня в груди пульсирует гнев, а образовавшийся в теле сгусток энергии жаждет вырваться наружу. Но я не могу воспользоваться своей магией, ведь во мне признают тяньсай, да и Ан где-то здесь. Я обязан сохранить ее саму в безопасности, а ее личность в тайне.
– Пожалуйста, – стенает мать. Она пытается подняться, но Бычья Морда пинает ее, и толпа дружно ахает.
Ублюдок. Я выбегаю на улицу, чтобы помочь женщине подняться.
– С вами все в порядке?
Она вздрагивает и кашляет, задыхаясь от боли. Ее ободранные кровоточащие руки тянутся к моим.
– Мой сын, пожалуйста, верните мне моего сына.
Я встаю и смотрю на солдата.
– Только трус может ударить мать и ребенка.
Рыча и плюясь, Бычья Морда хватается за рукоять меча.
– Указ из императорского дворца. Ты не имеешь права говорить со мной в таком тоне, чужеземец.
Я ставлю коробку с лунными пряниками на землю, готовясь преподать ему урок. Однако стоит только взяться за сабли, кто-то хватает меня сзади за руку.
– Остынь, – шипит чей-то голос.
– Послушай своего друга, приятель, – усмехается Бычья Морда. – Он явно мудрее тебя. Бросишь мне вызов, и для тебя дело закончится плохо.
Я с такой силой стискиваю челюсти, что кажется, они вот-вот треснут.
– Алтан, – тихо предупреждает Ан.
Требуется недюжинная сила воли, чтобы вложить сабли обратно в ножны.
– Пошли, мы и так потеряли много времени, – ворчит держащий мальчика солдат. – Надо следовать расписанию, а солнце уже садится. – Он толкает мальчика вперед и с важным видом удаляется.
Напоследок изогнув губы в насмешливой улыбке, Бычья Морда разворачивается и следует за своим товарищем. Толпа расходится, возвращаясь к своим делам и тут же позабыв увиденное.
Меня переполняет чувство вины. Мне стыдно, что никто из моих соотечественников не вмешался, чтобы восстановить справедливость, стыдно, что я сам остался в стороне и позволил этому случиться. Я ничем не лучше их.
Вкладываю коробку с лунными пряниками и выигранными в кости монетами в дрожащие руки матери, понимая, что никакие мои слова или действия не компенсируют ее потерю.
– Что происходит, Алтан? Почему они вербуют детей? – задает вопрос моя спутница. Я подхожу к стене с указом.
«По приказу премьера Чжао Яна».
Выведенные красным слова, смелые, как кровь.
– Почему бы тебе не спросить у отца? – взрываюсь я.
Читая указ, Ан бледнеет и прижимает руку к губам.
– Нужно время, чтобы подготовить настоящего солдата, – объясняю я. – Если власти набирают людей с такой скоростью и рядом с таким богатым городом, как этот, им требуется количество. Грядет война.
  
Я срываю пергамент со стены и топчу его, бросая последний взгляд на мать, у которой солдаты украли сына. Она обмякла. Плачет, тянется к чему-то, лежащему на земле.