Заплатите налоги, госпожа попаданка!

Но ни капельки жалости не отражается на морщинистом лице герцогини.
– Она спесива, алчна и лжива, но она отнюдь не глупа. Она поймет, что оказалась в другом мире, и постарается к нему приспособиться.
Легко сказать! Интересно, как она сможет приспособиться к работе в обычной средней школе? А поездкам в автобусе? А к отсутствию слуг?
– И вы так и не ответили мне, ваша светлость, как я попала сюда, если нужного заклинания больше не существует?
Я вижу, что она устала, но не готова дать ей передышку. А если вдруг ночью ее, как и когда-то прадедушку, хватит удар? Кто тогда расскажет мне правду?
Охая и взглядом взывая к моему великодушию, она перебирается в кресло.
– Тебе еще многое нужно узнать. Не лучше ли отложить разговор хотя бы до завтра? Ты и сама, должно быть, устала. Сначала суд, потом – утомительная дорога. Наверно, ты хочешь отдохнуть?
Но я только укрываю пледом ее ноги и устраиваюсь на пуфике, приготовившись слушать.
Она вздыхает:
– Ну, хорошо! Несколько дней назад я зашла в башню, где когда-то была библиотека – впервые за много лет. Там, на ступенях лестницы, я заметила, что из-под обрушившейся во время пожара черепицы торчит краешек закоптившегося листа. Наверно, если бы Рауль не потерял тогда рассудок, то сам бы его нашел. Я достала его и смогла разобрать написанные рукою брата строчки. Я сразу поняла, о чём идет речь. Отдельные фразы этого заклинания Рауль бормотал когда-то в бреду. Я прочла заклинание, думая о тебе. То есть, не именно о тебе, но о ребенке из нашего рода, оказавшемся далеко от нас. Я не знала, кто родился у Надин – девочка или мальчик. К тому же, я понимала, что у того ребенка уже могли быть свои дети. Я думала о ком-то, кто был потомком моего брата. И. честно говоря, я не была уверена, что заклинание сработает. Во-первых, я – весьма посредственный маг. Во-вторых, в таких сложных ритуалах обычно используются дополнительные атрибуты – руны или драгоценные камни. Поэтому, когда я прочитала заклинание, и ничего при этом не произошло, я постаралась просто об этом забыть.
Ага, забыть! Натворила дел и в кусты. Очень благородно.
Да уж, семейство де Ламарков, судя по всему, не готово нести ответственность за свои поступки. Взять хоть того же дедушку. Думал ли он, проводя свои опыты, о том, что кто-то может от них пострадать? Да наверняка ни секунды! Он двигал вперед науку!
– Но если заклинание сейчас у вас, значит, вы снова можете его прочитать и, тем самым, вернуть меня домой?
Такой вариант кажется мне настолько простым и понятным, что я не понимаю, почему она отвергает его. Да, конечно, в качестве графини де Ламарк я устраиваю ее больше, чем Эжени – во мне муленир обнаружил какую-то магию. Но я-то этой магии не чувствую и, даже если она есть, вряд ли когда-то разберусь, что с ней нужно делать! Да и должна же быть у старушки хоть малая толика привязанности к той внучатой племяннице, которую она знает с детства.
– Если бы это было возможно, дорогая, – еще один тяжкий вздох с ее стороны, – то я бы так и поступила. Но, к сожалению, листок с заклинанием рассыпался прямо у меня в руках, как только я прочитала текст. Он пострадал от огня и столько лет пролежал в башне.
Не уверена, что она говорит правду, но и доказательств ее лжи у меня нет. Ладно, разберемся по ходу дела. Тьфу ты, типун мне на язык – с некоторых пор слово «дело» имеет для меня крайне негативный оттенок.
– Ладно, – без особого оптимизма говорю я, – с дедушкой, вроде бы, разобрались. А что с родителями Эжени? Должна же я о них хоть что-то знать. Тем более, что и в зале суда, и от вас я слышала нелестные слова о ее матушке.
Герцогиня негодующе потрясает кулачком.
– Я не хочу даже говорить об этой лгунье! Об ее обмане знает всё герцогство Шарлен!
Но я так выразительно смотрю на нее, что она сдается:
– Ну хорошо-хорошо, раз ты настаиваешь. Род Аренвилей – провинциальный и захудалый, хотя и славящийся своей магией. Да-да, чему ты удивляешься? В Виларии магия без денег значит не много. Чтобы служить при дворе, нужно окончить как минимум школу, а это – весьма недешевое удовольствие. Словом, Аренвили уже не одну сотню лет прозябали в глуши, пока моя невестка Жюстин не посчитала их достойными для того, чтобы с ними породниться. Как ты помнишь, сын Рауля – его звали Роландом – не имел магии, а значит не мог рассчитывать на брак с магически одаренной девушкой из знатной и богатой семьи. Но чтобы магия появилась хотя бы у детей Роланда, его женой должна была стать именно такая девушка. Жюстин решила, что они могут простить невесте бедность – лишь бы у нее была магия. Так выбор пал на уже не юную Клэр Аренвиль.
 
Я хихикаю. Термином «не юная» здесь наверно могут обозначить и девушку лет девятнадцати.
Ее светлость покачивает головой, осуждая мое легкомыслие. Ведь мы говорим о таких серьезных вещах!
– Жюстин прекрасно помнила, как в свое время ее семья обманула нашу, и чтобы не допустить того же со стороны Аренвилей, потребовала, чтобы наличие магии у невесты было подтверждено еще до помолвки. Мы отправились в столицу, дабы проверить способности Клэр в королевской магической академии.
– И она согласилась на такую проверку? – это кажется мне унизительным.
Герцогиня отвечает вопросом на вопрос:
– А что еще ей оставалось делать? Чтобы породниться с таким семейством как де Ламарки, еще и не на такое пойдешь. Она проходила проверку на муленире. Ты, как я понимаю, уже познакомилась с ним, и объяснять принцип его работы нет нужды. Муленир показал наличие вполне приемлемого уровня магии – на нее среагировали два камня из пяти. Тут же было объявлено о помолвке, а через пару месяцев состоялась и свадьба. Нужно ли говорить, что обман вскрылся только после того, как они стали законными супругами?
Ее светлость требует принести ей бокал вина – воспоминания о Клэр Аренвиль приводят ее в негодование, – и я послушно выполняю просьбу.
Она залпом осушает его до дна – весьма неаристократично, надо признать, – и только после этого оказывается способной продолжить рассказ:
– Уже после первой брачной ночи Роланд понял, что магия у его жены отсутствует напрочь. Он впал в такой гнев, что готов был растерзать ее прямо в спальне – обманщица вынуждена была признаться. Оказалось, что в день испытания девица привязала к своему пальцу крохотный мешочек из свиных кишок с каплей крови своего младшего брата. Именно эта кровь и попала в муленир. Да, бывает и так – у брата была магия, у сестры – нет. Откуда же было взяться магии у малышки Эжени?
У меня уже голова болит от такого обилия информации. Нужно запомнить хотя бы имена внезапно обретенных родственников.
– Но у моих родителей тоже не было магии! – горячусь я. – Значит, и у меня ее нет! А муленир ошибся!
– Ах, ну что за глупости! – удивляется она. – Откуда ты знаешь, что у твоей матери ее не было? Если в вашем мире не признают магию, это вовсе не значит, что ее на самом деле нет.
Наш разговор прерывает горничная:
– Простите, ваша светлость, но прибыл гость к ее сиятельству. Сам герцог де Шарлен!
Она говорит с придыханием. Ну, еще бы – первое лицо герцогства удостоило нас визита.
– Хорошо, – я уже чувствую беспокойство, – я сейчас приду. Пусть его светлость немного подождет.
А горничная скрывается, я спрашиваю бабушку, понизив голос:
– А между Эжени и его светлостью случайно не было связи?
Ну, а иначе с чего бы ему так ратовать за ее осуждение? Она обманывала многих – быть может, и его самого. Не в финансовых, конечно, делах, а в любовных.
Но герцогиня смеется:
– Конечно, нет! Откуда такие мысли? Эжени для него – птица слишком низкого полета.
 
9. Герцог де Шарлен. Разговор с графиней
 
Я прибываю в особняк де Ламарков исключительно для того, чтобы соблюсти правила этикета – в зале суда я был не на стороне графини, и теперь, когда формально она считается невиновной, требуется поздравить ее с таким благополучным (для нее, разумеется) завершением дела. Первое лицо герцогства и наследник королевского престола внешне должен оставаться беспристрастным, даже если на самом деле это не так.