Танго на треснувшем зеркале (СИ)

— Вампиры, например…
— Я знала, я знала, «Сумерки» основаны на реальных событиях!
Но Василий шутки не оценил и, поджав усы, продолжил:
— Демоны… — самые опасные, прошу запомнить. Для тебя.
— Ты меня разыгрываешь? Ведь разыгрываешь!
— Некроманты…
Я взглянула вверх и поймала взгляд, слишком печальный, чтобы продолжать шутить. Наоборот, голова вдруг закружилась и захотелось грохнуться в обморок прямо здесь, рядом с поганым миражом, сожравшим мой тапок, и придти в себя в более привычной обстановке. Но обморок, пока призрак готов отвечать, — слишком большая роскошь.
— Сам ты кто?
— Я? — удивился Василий. И буднично, со скукой в голосе муркнул в ответ. — Кот я, не видишь что ли?
— Не скажи! Кот — это который по траве вон гуляет, — и я перевела взгляд на вылизывающегося неподалеку рыжего дворового кошака. — Ты так не умеешь.
— А, ты про это… — махнул лапкой Василий. — Когда-то я тоже так гулял. А сейчас вот другие времена настали. Более спокойные, размер-р-ренные, — и замолчал. Только языки пламени продолжали трепетать в глазницах.
Видела, видела я похожий отблеск. И не раз. Наскоро вспомнить, в чьих глазах полыхало вот такое же пламя, не получилось, и я снова выжидательно посмотрела вверх. Но Василий продолжал молчать.
— И все?
— На первый раз все, — выдохнул кот. — Про меня. А с тобой мы еще не закончили.
— Да, не закончили, — мрачно подтвердила я. — Где мой тапок? Мне сейчас что, с босой ногой домой возвращаться? — глумливое настроение взяло верх. От нестандартной ситуации. Обычно я так себя не веду.
— Я же предупреждал… — снова заладил одно и то же Василий.
— Нет!
— Когда я говорю «осторожнее», это значит осторожнее. Медленно, едва двигаясь, на подушечках балансируй. Вот так! — и усатая нечисть, едва заметно перебирая лапами и скрутив хвост баранкой, принялась двигаться вокруг меня.
«Мастер-класс, что ли устраивает», — недобро фыркнула я и взгрустнула. Образ охотника, который так любила моя кошка Дымка, Василию тоже удается блестяще.
Василий кружился над головой, а я смотрела на переливающийся туман в пространстве и не могла вспомнить ни одного вопроса из десятков, которые требовали немедленного ответа. Мысли разбегались, как стая тараканов. Стая одурманенных галоперидолом тараканов.
— Наших много? — в голове на миг чуть посветлело, и я резко перевела разговор на другую тему в надежде, что самолюбование Василия при этом пойдет на убыль.
— Не очень. Единичные экземпляры, — Василий перестал выхаживать и завис на месте.
— А я, кто я?
— Сама что думаешь?
— Мне дух один сказал, что я медиум. Но вел себя странно. Боялся чего-то.
— Медиум! Ой насмешила, ой не могу! — кот картинно сорвался с места и закрутился кувырком. — Ты еще скажи, что ты экстрасенс.
— Нет, с экстрасенсами все понятно. Мошенники.
— Ну так кто ты?
— Не медиум, не экстрасенс… — я задумалась. Ничего больше на ум не приходило. — Не знаю, — и грустно вздохнула.
— Некромант ты, — прошептал мне в ухо Василий. — Некромант.
Что он несет? Градус бреда начал зашкаливать. Или не бреда?
— Как можно было не догадаться самой? Фу быть такой дремучей.
— Дремучая, — подтвердила я и добавила: — Какая есть! — обижаться на призрака кота время сейчас не подходящее. — Так кто такие некроманты?
— Ты действительно не знаешь, кто такие некроманты?! Ну ты даешь! — лизнув лапку и мотнув хвостом, фыркнул Василий. — Ну конечно, это все объясняет!
— Что?
— У тебя дар прочерчивается постепенно. Даже я дней пять с тобой в одной квартире обитал, пока врубился, что ты из наших. А у меня чутье одно из самых сильных! Недаром я самый главный…. — и резко прервался. — Неважно. Пока это не важно.
— Ничего не понимаю!
— Поймешь! Главное, не спешить! Вообще не спешить. Пошли домой.
— Нет, погоди!
Но Василий, не обращая внимания на просьбу, крутанулся на месте и зашагал в сторону дома. Нарцисс! Как есть нарцисс!
  
Глава 22. О том, что хороший перекус открывает третий глаз
   
Домой идти не хотелось. Город, вспыхнувший миллионами огней, манил своим обманчивым уютом. До щемящей боли в сердце, хотелось влиться в поток спешащих из метро людей и раствориться в сумерках.
Вот только босиком далеко не уйдешь и другого варианта, кроме как вернуться в квартиру не было. Вздохнув, я направилась к дому. Чтобы надеть босоножки и снова выйти на улицу.
Настроение металось от желания быть в гуще толпы, до, спрятаться подальше от всех. Стабильным оставалась только нежелание оставаться в бетонной панельной клетке с похрапывающей Маланьей Степановной в соседней комнате.
Я медленно прочертила взглядом по стенам кухни. Они то и дело сжимались, забирая последние крохи пространства и кислорода.
Нет, в толпу мне сейчас не надо. И перевела взгляд в окно и на крыши, заманчиво сияющие в последних отблесках закатного Солнца.
Красота! Ни людей, ни тревог. Только воздух. Много воздуха. И ветер.
Отчаянно захотелось забраться повыше и, подставив тело ветру, забыть обо всем.
Надев босоножки я направилась не вниз по лестнице, а поднялась на последний этаж и дернула дверь, ведущую на чердак. Закрыто. На крышу так просто не попасть.
Спустившись во двор, и увидев призывно открытую дверь соседней парадной, попытала удачу еще раз, в надежде, что люк на крышу окажется открытым. Но нет. Или мне не повезло. Выход на крышу был намертво заварен и здесь. Вздохнув, что придется искать другой способ подышать воздухом, я снов вышла во двор.
Действие нейролептика постепенно снижалось и мысли больше не исчезали бесследно.
Смутная догадка все время теребившая нервы стала яснее. Ну их эти крыши к лешему, есть у меня, чем заняться, кроме грустного глядения вниз.
Несколько лет назад, возвращаясь из университета, вернее, с пьянки по случаю окончания третьего курса университета, в парке возле фонаря я пыталась изобразить стриптиз и, как шутили потом подруги, от смущения, сквозь землю провалилась.
Они ясное дело, были уверены, что я сбежала. А вот я хорошо помню тот миг невесомости, тревоги и животного страха, после которого пришла в себя недалеко от парка, но в совсем другой части района.
Место я помнила отлично. Захотела бы забыть — не смогла. А что, если снова попробую нырнуть в этот тоннель? Ведь далеко меня не забросит. Наверное. И я, ускоряя шаг насколько могла, направилась к знакомому фонарю.
Парк звенел от гомона детских голосов, сквозь которые прорывались аккорды гитары и тонкий писк скрипки уличного музыканта.
Не самое подходящее время для таких дел, но откладывать на завтра не хотелось. Тем более, завтра смена на работе. Там меня тоже ждут неоднозначные дела.
И по дорожке уложенной фигурной плиткой, миновав ажурные кованые ворота, направилась вглубь парка.
За три года здесь мало что изменилось. Разве что деревья стали чуть выше, а все кусты вырубили. Прокручивая в голове воспоминания трехлетней давности, я медленно приближалась к месту произошедшей аномалии. Еще пара поворотов по извилистой дорожке и метров пятьдесят вперед.
Фонарь должен быть неподалеку. Я остановилась и осмотрелась. Здесь, он должен быть здесь.
Еще мгновение и десяток шагов в сторону, и перед моими глазами засиял тот самый строгий, без единого кованого украшения фонарь.
В его свете, как ни в чем ни бывало, играла с гироскутером стайка детей.
Кто говорил, что будет легко? И я села на скамейку. Почему бы не подождать, пока детвора не разбредется по домам. И голова заодно еще немного проветрится после галоперидола.
Прошло полчаса и фонарь засиял совсем ярким белым светом. Дети продолжали играть. Гироскутер им надоел и теперь он был забыт, сиротливо завалившись на бок в стороне. А дети разложили под фонарем картонку изображающую прилавок и бойко продавали друг другу подобранный мусор. Экономическая игра шла все бодрее и споров вызывала все больше. Гомон усиливался и я надеялась на скорое появление родителей, которые разберут детвору по домам.