Райская лагуна (ЛП)

Джей-Джей постучал своей ногой по моей, чтобы снова привлечь мое внимание, и я посмотрел на него с тяжелым комом в горле.
— Она действительно помела нас, да? — он выдохнул, и я кивнул, моя грудь снова разрывалась на части, когда я представил ее злобное выражение лица в том видеообращении. Ненависть, вот и все. Тошнотворная, гортанная ненависть ко всем и каждому из нас. Мы бросили ее на произвол судьбы, и в ответ она оказала нам ту же любезность. В этой игре не было победителей, только пятеро проигравших, оторванных от прошлого, которое мы привыкли называть домом, оставшихся плавать в море боли так далеко от суши, что мы даже не могли больше видеть его за горизонтом.
  
— Мы это заслужили, не так ли? — Мрачно прошептал Джей-Джей, и я нахмурился.
До сегодняшнего дня я бы тысячу раз пожелал ему этого вместе с мальчиком Фокси. Но теперь, когда меч действительно обрушился на наши головы и выпотрошил нас всех, я не мог найти в себе сил радоваться их падению. Это заставило меня почувствовать себя почему-то еще более опустошенным, чем раньше.
— Да, — проворчал я, когти ее мести все еще были чертовски остры во мне, но я принял их, зная, что это был мой долг за то, что я так и не нашел ее, не защитил ее, когда она больше всего нуждалась во мне все эти годы назад. — Но все мужчины падают, брат. И если бы мне пришлось выбирать, от чьей руки пасть, то это всегда была бы ее рука.
В комнате, в которой я находилась, было холодно и тускло, единственная лампочка почти не рассеивала тени, которые покрывали стены и цеплялись за углы холодного помещения. Шон поцеловал меня в щеку и сказал: «Потерпи еще немного». Что бы, черт возьми, это ни значило. Затем он оставил меня здесь, внизу, и вышел через дверь, наполовину слетевшую с петель, прежде чем задвинулся засов на другой двери, которая находилась наверху лестницы.
Я была в подвале. Одна в комнате с единственным стулом и крюком, свисающим с потолка. Это было все. Именно здесь он держал Чейза все это время. Я узнала это место только по описанию Чейза. И темные пятна на каменном полу отмечали время, которое он провел здесь, его кровь украшала пространство, а его боль цеплялась за стены.
Хотя я не возражала против этого. Я чувствовала умиротворение от осознания того, что я нахожусь в месте, которое он занимал так долго. Холод, окутавший мое тело, был тем же холодом, который составлял ему компанию, пока он был заперт здесь. То, что я попробовала даже эту малую толику его страданий, было правильным. Я заслужила это. В конце концов, я была причиной того, что он вообще оказался здесь.
Я провела пальцами по грубой каменной поверхности и старалась не думать о своих мальчиках. Старалась не думать о том, купились ли они на мою ложь. Старалась не надеяться на то, что они поверили, так же сильно, как я надеялась, что они не поверили.
В этом не было ничего особенного. Просто отчаянная надежда одной глупой девчонки переставить фигуры на доске и дать игре шанс на другой исход.
Я слишком долго была козырной картой в игре против них. Но теперь пришло время мне стать тузом, который они держали в рукаве. Я не знала, сработает ли это. Не знала, было ли у чего-то из этого хоть малейший реальный шанс сработать так, как я молилась. Но шанс все еще был.
Шанс на то, что без меня мои мальчики смогут найти способ вновь обрести связь друг с другом.
Шанс на то, что Шон может быть ослеплен своей идеей победы настолько, что купится на мою ложь.
Шанс — пусть и ничтожный — что Шон даже сдержит свое слово и прекратит войну в обмен на то, что я отдамся ему.
И шанс, что мне удастся осуществить задуманное и покончить со всем этим навсегда.
Я не знала, изменит ли это хоть что-то, но знала, что так у меня есть хоть маленький лучик надежды. Даже если мне придется пожертвовать собой, чтобы это стало возможным.
Я пролежала здесь уже несколько часов. Так долго, что мне стало интересно, не забыл ли он обо мне. Может быть, мир забыл обо мне. И мне было интересно, что произойдет, если это случится. Неужели я просто исчезну? Стану не более чем призраком, который раньше бродил по этим улицам, которого никто больше не вспомнит.
О моем существовании знали всего четыре человека, так что, возможно, так оно и будет. И уж точно так и будет, когда их не станет. Мы с мальчиками-Арлекинами — легенда, забытая всеми, кроме нас пятерых, кто жил в ней.
Я направилась к двери, моя влажная одежда заставляла меня дрожать, поскольку остатки шторма сказывались на мне в холодной и неумолимой комнате. Шон не запер ее, когда уходил. И я не открывала ее до сих пор, потому что мне некуда было идти. Я не была здесь пленницей. Я сделала этот выбор. Так что я даже не была уверена, зачем он вообще потрудился запереть меня.
Хотя я догадывалась, что он не настолько глуп, чтобы доверять мне, даже если его эго было больше, чем дом, в котором мы сейчас находились.
Дверь заскрежетала по бетону снаружи, когда я широко распахнула ее, и я посмотрела между лестницей, которая вела обратно в главный дом, где была запертая дверь, удерживающая меня здесь, внизу, и открытой дверью через небольшой коридор от моей, где стояла кресло-качалка.
Чейз сказал мне, что именно там жила бедная старая мисс Мейбл с тех пор, как этот ублюдок Кайзер вернулся сюда, чтобы украсть свое наследство, инсценировав ее смерть.
Слезы навернулись мне на глаза, когда я подумала о ней, замерзшей и одинокой здесь, внизу, последние годы своей жизни. Она этого не заслужила. Она была хорошей. Вероятно, единственный по-настоящему хороший человек, которого я знала за все свое жалкое существование. Она заслуживала большего, чем торчать здесь, в темноте, без компании и развлечений в течение последних лет, подаренных ей этим жестоким миром.
Я пересекла небольшое пространство у подножия лестницы и толкнула дверь в комнату, где она была заперта до своей смерти. Аромат сирени, витавший в воздухе, заставил меня вернуться к воспоминаниям о гораздо более счастливых временах.
— Ну же, расскажи мне. Я старая, и мне нужно что-нибудь, что заставит трепетать мое усталое сердце, — заговорщически прошептала мисс Мейбл, когда я сидела с ней на качелях на крыльце и пила приготовленный ею лимонад через бумажную соломинку.
На ней была большая синяя шляпа от солнца, которая погружала в тень все ее маленькое тело, а ее босые ноги покоились на кофейном столике перед нами, и пальцами ног она слегка раскачивала качель взад-вперед.
— Никто из них, — запротестовала я, и мои щеки залились румянцем, пока я старалась не смотреть на своих мальчиков, которые все вместе работали над стрижкой газона и сбором урожая. Позже они отругают меня за то, что я отлынивала от тяжелой работы, но они также были рады, что мисс Мейбл есть с кем поговорить, так что сейчас они не стали бы меня за это осуждать.
— Да ладно тебе, такие крепкие молодые парни, и никто? Ты должна терять голову хотя бы от одного из них. Они все с тебя глаз не сводят, юная леди, — поддразнила она, и я немного замерла внутри.
— Они мне как братья, — запротестовала я, взглянув на Рика, как раз когда он снимал майку. В последнее время его тело менялось, плечи становились шире, а мышцы рук — более рельефными. Не то чтобы я обращала внимание на что-то подобное.
Я отвела от него взгляд и обнаружила, что Джей-Джей и Фокс борются без футболок на куче свежескошенной травы, споря о том, что делать с косилкой, и мой румянец усилился. Чейз был на дереве, собирая яблоки над ними, и он остановился, чтобы сесть и съесть одно, выглядя как дикарь, когда откусывал огромный кусок от плода, и что-то в этом действии заставило мой желудок сжаться.
  
— Тогда, может быть, дело не только в одном из них? — Мисс Мейбл настаивала. — Может быть, тебя наполняет трепет при виде их всех?
Я застонала, зарывшись лицом в ладони, и мои слабые протесты выплеснулись сквозь пальцы, а она рассмеялась.