Райская лагуна (ЛП)

— А этот? — спросила она, берясь за следующий, который представлял собой сложное плетение из полос с узлами, связывающими разные секции вместе.
— Джей-Джей, — сказал я. — Поскольку он миротворец, эти узлы похожи на то, как он держит нас вместе. — Я взглянул на Роуг, чувствуя себя немного неловко из-за того, что глупо решил, что эти вещи представляют каждого из моих друзей, но она просто улыбнулась, и ее глаза загорелись, когда она кивнула.
  
— О да! — согласилась она, и я ухмыльнулся, когда ее палец скользнул к последнему для Фокса. Это была простая лента, но толстая и прочная, с витками черной бечевки, плотно обмотанными вокруг нее в разных местах.
— Фокс — это порядок в хаосе Маверика, — пробормотал я, и Роуг провела пальцем по ним всем, сводя их воедино, малейшее прикосновение ее кожи к моей разожгло огонь в моей груди.
— А как насчет тебя? — Она надулась.
— Ну, я же их ношу, — рассмеялся я.
— Тебе нужен какой-то для себя, — фыркнула она, и тут появился Маверик, забросав песком ее ноги и шлепнув волейбольным мячом по моей голове.
— Ты играешь, или как? Эти ребята из верхнего квартала думают, что могут победить нас, поэтому мы должны надрать им задницы и отправить обратно на их шикарные пляжи, где им самое место. — Он указал на группу подростков, которые ворвались сюда из верхнего квартала, явно пытаясь покрасоваться, приехав в этот сомнительный конец города. И, черта с два, я позволю им думать, что они в чем-то лучше нас.
— Спасибо… — Я грустно улыбнулся ей, думая о прошлом и о том, кем мы все когда-то были. — Остальные, вероятно, скоро будут здесь, — сказал я, пытаясь проглотить комок, вставший у меня в горле. — Джей-Джей будет здесь, — уточнил я, и она нахмурилась, отводя от меня взгляд, и я мог видеть, как она разбита, видеть след, который оставил в ней Шон, так же ясно, как я мог видеть его в себе.
— Роуг, — прохрипел я, желая быть тем, в ком она нуждалась прямо сейчас, но мне слишком многого не хватало. Ей нужны были Джей-Джей, Маверик, черт возьми, даже Фокс знал бы, как справиться с этим лучше, чем я.
— Я просто хочу почувствовать тебя, — сказала она срывающимся голосом, и не имело значения, что я чувствовал себя разбитым внутри, я должен был дать ей все, что мог.
Мой лоб прижался к ее лбу, и я обхватил ее бедра, мои пальцы крепко сомкнулись, когда я притянул ее ближе, и она обхватила меня ногами так, что мы двое внезапно очутились в крепких объятиях. Я уткнулся лицом в ее шею, и ее руки скользнули вниз по моей спине, а ее сердцебиение мощно отдавалось между нами, когда я практически оторвал ее от поверхности, держа так крепко, как только мог. Наша мокрая одежда прилипла друг к другу, как будто мы слились в объятиях, и каким-то образом это простое соприкосновение, казалось, прогнало холод, который буря оставила в моих костях.
— Я здесь, — сказал я ей, зная, как отчаянно я сам тосковал по своей семьи, когда был заперт в подвале Шона. Она нуждалась в ком-то, кто любил ее, и я мог предложить ей хотя бы это, даже если я никогда не смогу любить ее так, как она хотела, чтобы ее любила.
— Я прочла твое письмо, — сказала она, на выдохе, и у меня скрутило живот.
О черт, она все знает.
— Я не должен был возвращаться, — прошептал я ей в шею, и она откинула голову, а мой рот коснулся ее кожи. Одно это прикосновение разожгло огонь на моем языке, и я сжал руки в кулаки, борясь с желанием взять больше. Я не был рыцарем в сияющих доспехах, я даже не был драконом, который прятал ее в своей башне, я был чудовищем, которое вышвырнуло бы ее оттуда, чтобы она выживала одна в дикой местности, и я никогда не перестану ненавидеть себя за это.
— Но ты сделал это, — сказала она, впиваясь ногтями мне в лопатки, и голодная, неудовлетворенная потребность в ней требовательно зазвенела в моем теле, как гонг. Но я не стал отвечать на него, потому что эта девушка не была и никогда не будет моей.
— Роуг, — предупредил я, мой член затвердел в штанах, и я выдал себя.
Я поднял голову, собираясь отпустить ее, но она запустила пальцы в мои волосы, крепко сжав их в кулак, и ее губы на мгновение коснулись моих. Каждое ее прикосновение было похоже на чистейшую энергию, вливающуюся в мою кровь. Я почти дрожал от потребности в большем, моя кожа слишком привыкла к укусам стали, кожи и кулаков. Она умоляла о ее мягких губах, шелковой ласке ее рук, но я не мог взять больше, она не принадлежала мне, и все же я не мог отстраниться.
— Я устала от лжи и чуши, — выдохнула она. — Так что не лги мне больше ни единым гребаным словом, Эйс. Ты сказал, что любишь меня в том письме, так это правда? Или это еще одна ложь, написанная там, чтобы свести меня с ума? — Ее глаза заблестели, и у меня перехватило горло от отчаяния в ее взгляде, от страха.
— Это правда, — твердо сказал я, открываясь ей, потому что какое это теперь имело значение? — Но я не хочу ничего взамен за эту любовь, малышка. Это признание, которое я должен был сделать тебе и себе, и я не хотел уезжать из города, так и не сказав этого. Но я не жду ничего взамен. Ты принадлежишь Джей-Джей, я знаю…
— Я не принадлежу Джей-Джею, — отрезала она, ее ногти впились в мою кожу головы, в то время как она все еще цеплялась за мои волосы. — Я не могу принадлежать одному из вас, не принадлежа всем вам, вот как это работает. Так было с нами всегда, и, возможно, теперь, когда мы выросли, это не имеет смысла, но это не меняет того факта, что это правда.
— Я больше не один из нас, — сказал я, заправляя прядь темных волос ей за ухо, одновременно скучая по ярким цветам радуги и наслаждаясь этим маленьким привкусом девушки из моего прошлого.
— Если ты не часть нас, тогда нет и нас, Чейз Коэн, — прорычала она.
— Я предал тебя, — сказал я, пытаясь отстраниться, но она не отпускала.
— И я простила тебя. И с тех пор ты показал, кто ты на самом деле. Выживший, тот, кто пролил бы кровь за меня и своих мальчиков и предложил бы свою жизнь монстру, чтобы защитить нас. — Она схватила мою повязку на глазу, пытаясь сорвать ее с моего лица, но я отдернул голову назад, поймав ее за запястье, чтобы остановить, когда мои мышцы напряглись.
— Не надо, — прорычал я, не в силах вынести ее сладкие слова, пока погружался в стыд, который испытывал из-за шрамов, скрывающихся под повязкой на глазу, из-за отвратительного, мутного, ничего не видящего глаза.
— Я хочу увидеть, — потребовала она, превращаясь в темную, могущественную богиню, чье пылающее пламя в глазах полностью завладело моим вниманием. — Я хочу видеть каждый шрам, каждую метку, потому что для меня это и есть красота. Это твоя сила, запечатленная на твоей коже.
Мое горло судорожно дернулось, и впервые я не мог отвергнуть правду, горящую в ее глазах, не мог отрицать ту ценность, которую она видела во мне. Роуг. Девушка, которую я желал всю свою жизнь, которая довела меня до края безумия и обратно. Та, что жила в каждом моем сне и кошмаре. Она — обладательница моей души. Но сила, которую она увидела во мне, была фарсом, потому что под всем этим скрывался Шон, разрывающий меня на части, мой отец, возвышающийся над маленьким мальчиком, который все еще съеживался у меня в груди. И теперь эта слабость была видна и снаружи, обнаженная на обозрение всего мира.
— Это Шон, запечатленный на моей коже, — сказал я. — Он здесь, всегда. И раньше я мог нести это бремя, но теперь я вижу его и в тебе. — Я провел пальцами по уголкам ее глаз, касаясь кончиками пальцев краев ее синяков и ненавидя отголосок его жестокости, который, как я видел, смотрел на меня в ответ. — И это вызывает у меня желание совершить убийство настолько жестокое, что оно сравнялось бы с грехами самого Люцифера.
  
— Мы можем уничтожить его вместе, — выдохнула она, и эти слова наполнили меня светом, которого мне так долго не хватало. Я чувствовал, что они связывают нас, и я кивнул, между нами закрутилось обещание убить этого ублюдка самым ужасным способом, который мы только могли придумать. И будь прокляты гребаные последствия, потому что у меня было чувство, что единственный способ освободить Роуг из его ловушки — это покончить с ним.