Артефакторы. Уходя, закройте двери

– Никуда я не уйду, – твердо сказала я. – Ты даже не представляешь, насколько я полезная. Я хочу вам помочь, и ты мне должен много объяснений. У нас все-таки общее прошлое!
– Ой, ничего у нас с тобой нет общего, – поморщился Антон, и я вдруг подумала: он даже слишком грубый, как будто напоказ. – Каждый раз, когда ты появляешься…
Он умолк и сел на автобусной остановке, широко расставив колени и уронив руки между ними, как мокрый дух какой-нибудь угрюмой реки. Я села рядом. Мы не встретили ни одного прохожего – вряд ли автобусы ходят так поздно. Ночевать он, что ли, собрался на этой остановке?
  
– Красивый район, – сказала я в последней попытке светской беседы. – Это уже не Литейный? Воды так много! Получается, теперь ты все-таки иногда выходишь из своего округа.
– Это Коломна, – ответил Антон, глядя прямо перед собой.
– Так это же какой-то город около Москвы. Там зефир делают.
– У них там, может, своя Коломна есть.
Он опять поморщился от головной боли – мне почти стало жаль его.
– Гудвин сказал, что вернет тебе мать. Но, судя по твоей грустной роже, не вернул. Дай угадаю: он водит тебя за нос, обещает с три короба, чтобы держать тебя на коротком поводке, но ничего не сделал?
Когда Антон наконец на меня посмотрел, от него веяло холодом. Несмотря на легкомысленные шорты и загорелые ноги, Антон был куда более ледяным, чем зимой. Вряд ли он еще когда-нибудь почитает мне вслух стихи.
– Ты не знаешь, каково это – когда кто-то из твоих родителей пропадает, а ты даже не знаешь, что с ним, – сказал он.
– О, поверь, я все об этом знаю. Мой папа так и поступил, так что ты не самый несчастный в мире. Ну так что? Рассказывай!
Гордость вопила мне отстать от него, но… Даже теперь, когда правила игры в этом странном городе изменились, мне хотелось держаться поближе к нему. Болтать, даже ссориться.
Но он молчал, и я замолчала тоже.
Как ни странно, автобус все-таки приехал – предсказуемо пустой. Я заскочила следом за Антоном в надежде, что там теплее, но увы, работал кондиционер, и я продрогла окончательно. Антон таращился на свои колени, а я в окно – на красоту и упадок, на прекрасные здания и разрушения тут и там. Разбитый асфальт, обвалившаяся набережная, несколько домов с темными окнами и глубокими трещинами. Три трюкача на весь город – это, считай, никого.
Мы ехали минут двадцать. За это время наше Пыреево можно было проехать из конца в конец. Потом объявили остановку, и Антон пошел к двери. «Улица Чайковского» – какое знакомое название! Где-то тут, во дворе, мы с ним впервые и встретились.
Я с облегчением вывалилась вслед за Антоном в летнюю ночь. Одежда не высохла, дрожь не прошла, и все силы уходили на то, чтобы делать вид, будто холод мне нипочем. Мы прошлись по улице, где дома стояли вплотную друг к другу, как приклеенные. Антон толкнул кованую решетку. Несколько секунд мы шли в темноте под сводами арки, а потом… Ого, какое классное место!
Обшарпанные желтые здания обнимали просторный двор со всех сторон. Тут умещалось и небольшое, уютно освещенное здание, похожее на павильоны кафе в парках, и детская площадка, посреди нее – огромная ель. Интересно, жители наряжают ее на Новый год? Антон пошел к одному из подъездов. Остановился. Потер висок, будто мыслительные усилия все еще давались ему слишком тяжело.
– Тебе надо держаться подальше от нашего города. Для твоего же блага. Как бы ты сюда ни попала, уходи. Возвращайся в… Куда ты там уходишь. Прямо сейчас. Давай. Тебе нельзя тут оставаться.
– Так я и не хочу тут быть! – На секунду я так в это поверила, что в голосе непрошено зазвенели слезы. – Я зашла в дверь и оказалась здесь! А еще я узнала у себя дома кое-что про ваш город, и ты даже не спросишь что?
– Да мне плевать. Ты потащилась за мной на Садовую, и они тебя увидели!
– Я виновата?! Ты меня бросил посреди дороги, ни слова не объяснив! Если бы не я, там дверь бы весь рынок раздолбала, а мужика бы в нее выкинули! – Я вытерла нос. – Почему ты на меня злишься? Это я должна злиться! Ты выкинул меня за дверь, я могла умереть!
Тут ему крыть было нечем, и он просто тихо зарычал:
– Знаешь, когда Гудвин отменил перемирие? На следующий день после того, как ты исчезла. Все из-за тебя! Он сказал, ты найдешь способ вернуться!
– Ничего я не находила, – запротестовала я: уж начала врать, так надо продолжать.
– Не ври! – взорвался Антон. – Раз ты смогла сюда попасть, сможешь и обратно. Вперед!
Кто-то заорал нам из окна: «Да заткнитесь уже!» – и Антон понизил голос:
– Мне нужно только одно: чтобы ты ушла. Уверен, ты справишься. Когда тебе что-то надо, тебя не остановить. Я думал, у тебя хватит мозгов сюда не соваться, а ты… Ай, да пошла ты!
И он бессильно взмахнул руками, словно устал распалять в себе гнев, вошел в подъезд и захлопнул за собой дверь. Я опустилась на скамейку у подъезда, вся красная от обиды и гнева. Обняла сумку, где по-прежнему лежали волшебные ключи, и почувствовала себя ненужной. Зря я так сюда стремилась – в этом мире все так же, как везде. Думала, хоть тут я особенная, но… Я сжала зубы, чтобы не реветь. И куда мне идти? Можно поехать в Стражу. А вдруг там ночью закрыто? Можно воспользоваться приглашением Вадика, но я понятия не имею, как называлась улица, где мы расстались. Немного наличных у меня есть – может, гостиницу поискать… Но как их вообще ищут без интернета? Я представила, как бреду куда-то по темному городу, где по улицам колесят парни из Клана, и прилегла на скамейку, положив сумку под голову. В этом дворе безопасно, поблизости Антон, хоть и толку от него мало. Лучше не буду уходить далеко. И двор такой уютный… Усталость этого длинного дня навалилась на меня вся разом, будто каменная плита сверху упала. Полежу, а там разберусь. Все оказалось не так, как я себе представляла, но я не сдамся, просто подремлю немного, и… Я почти провалилась в сон, когда сверху меня окликнули.
– Эй! – Антон смотрел на меня, свесившись с крохотного балкончика четвертого этажа. – Ты серьезно не уйдешь?
В ответ я показала ему средний палец, надеясь, что он разглядит его в полутьме. Антон скрылся, но через пару минут запищал кодовый замок, и ржавая дверь подъезда распахнулась. Я уныло глянула в ту сторону – и обнаружила Антона, который сверлил меня взглядом.
– Заходи, – буркнул он.
Хотелось гордо сказать: «Нет, спасибо» – и уйти, но от приоткрытой двери подъезда так веяло теплом… Нет, гордость все-таки важнее.
– Приглашение отклоняется, – склочным голосом сказала я. – Может, ты маньяк и хочешь меня прикончить.
Антон прислонился головой к стене, глядя на меня.
– Не прикончу я тебя, – сказал он с каким-то очень искренним чувством. Я даже привстала, чтобы разглядеть его лицо, но оно ничего не выражало. – Переночуешь, завтра разберемся. Сейчас я ничего не соображаю. Поспать надо.
Он скрылся в подъезде, я пошла за ним. Внутри горела тусклая лампочка и пахло затхлостью, но дыхание у меня перехватило не от этого. По сравнению с просторной лестницей, уходящей далеко вверх, лестницы в пятиэтажках моего города были как из городка гномов. Несмотря на общее убожество и покрашенные казенной голубой краской стены, тут чувствовался имперский размах. Какие перила!
К одной из стен скотчем был приклеен лист бумаги, и я решила почитать, что пишут.
«Помогите, кто может! Собираю на артефакт памяти для бабушки. Этаж 3, квартира 7, Василиса». Антон вдруг вернулся, сорвал объявление со стены, разодрал на клочки и выкинул в картонную коробку, стоящую рядом.
  
– Зачем? – возмутилась я.
– Хочет купить артефакт у Клана, а они наживаются на таких, как она. Вася уже стоит в очереди на артефакт у нас в Страже. Нечего тут!
– А вы сейчас много артефактов собираете?
– Мало. Но… Короче, рано или поздно все наладится.
Мы потащились вверх по великанским ступенькам. Сквозь полукруглые окна на темную лестницу падал свет фонарей. В таком мрачном освещении я даже не удивилась, когда навстречу нам попалась босая бабуля в ночной рубашке. Вот в таком же виде Ева недавно целыми днями бродила по дому. Только она выглядела, скорее, как лесная нимфа, а бабуля – как призрак в рыцарском замке.