Отпускай (СИ)
Она вздрогнула. Горячие, мягкие руки. Нервно сглатывая, Эмма чуть отвела голову в сторону. Не хотелось показывать неловкость, ведь она больше не слабая. Сильный человек не смутился бы, а принял флирт. Наверное.
— А куда мы поедем? — Меж провей пролегла морщинка, рот слегка уезжал в сторону. — Или это тайна?
— Нет. — Врач тихо рассмеялся, затем блеснули стекла очков. — Ко мне домой. Хочешь посмотреть мой дом? Если решишь снять комнату у меня, буду не против. — Вновь смех. Фастер не понимала, шутил Даглас или нет. — Я даже не возьму с тебя арендной платы. — Голос становился игривым. — Но возьму обещание не заглядывать в мой шкаф. М? Как тебе такой вариант?
— А… Э… — Она потерла лоб. Все еще не понятно, шутка ли это. — Ну…
— Можешь не отвечать сейчас. Я уверен, тебе понравится мое жилье. Так что? Едем?
Девушка кивнула, выпуская из рук измятую, повлажневшую ткань сарафана. Иногда, глядя на Эмму, складывалось впечатление, что она носила эти одинаковые сарафаны, как комплекты нижнего белья: бессменно и ежедневно. Но, на самом деле, у нее просто была пара любимых. И оба белые, широкие, которые заметно сглаживали угловатости худого тела, и скрадывали неприлично крупную грудь. Когда-то, будучи подростком, Фастер мечтала, чтобы она была большой. Теперь же неловко сутулилась, и постоянно проверяла — заметно ли выпирает. Не слишком ли чужеродно смотрится на худой, изможденной фигуре. Вроде бы… вроде бы нет.
Он взял пациентку за руку, отчего та вновь вздрогнула. Очередное теплое касание, тяжелое, и очень интимное. Внутри перемешивались неловкость, стыд, и какое-то странное, приятное ощущение. Его ладонь хотелось выпустить, и, вместе с этим, нет. Что-то предательски кололо в груди.
Возможно, у её сердца действительно не было лишних клапанов.
Они шли по незнакомым коридорам, куда-то вглубь больницы. Пахло сырым бетоном, спиртом, иногда слышался далекий говор. Вскоре впереди показалась большая, железная дверь с кодовым замком. Раздался тяжелый скрип, и двое вышли на широкое, асфальтовое «поле», залитое тусклым серым светом со штормовых туч. Стоянка.
Фастер неловко заулыбалась, когда доктор подвел её ко крупной, темно-серой иномарке. У него есть машина. Не все, у кого есть возможность, покупают. Большинство… но не все. Мужчина открыл перед пациенткой переднюю дверь, затем, с лицом нарочитого приличия её закрыл. Обошел, затем сел на водительское, и аккуратно поправил зеркало.
Запах антисептического спирта. Казалось, еще более сильный, чем в больнице. Каких-то сладковатых лекарств, одноразового пластика. Даже коричневые, кожаные сидения им пропитались. Все выглядело напыщенно чисто, словно хозяин автомобиля убрал в салоне как раз перед приходом пассажира. Словно он… ждал этого пассажира сегодня.
— Врачи, похоже, много получают. — Эмма неловко заерзала в кресле.
— Да, очень. — Майрон беззлобно вскинул брови. — Хирурги до пятиста в год, остальные… в зависимости от квалификации и стязи. У меня за прошлый год вышло двести семьдесят.
— Ух ё. — Девушка неловко потерла висок. — Два года работы, и уже дом можно покупать. Нейт… — Она сперва осеклась, но затем одернула себя и продолжила. — Пока не открыл компанию, получал не очень много. А затем открыл, и деньги посыпались как из рога изобилия. — Фастер сконфуженно вздохнула. — Хотя в какой-то момент я перестала замечать разницу. Он как готовил еду сам, так и готовит, хотя мог бы заказывать. Никому не доверяет, только себе. Не знаю точно, сколько он зарабатывает, знаю точно, что много. У меня с моими платьями для кукол получалось до двух в месяц.
— Дело в охвате аудитории, если ты продвигаешь свой труд. В количестве отшитых платьев, вариативности, и всем таком прочем. — Молодой человек поправил очки и завел двигатель. — Если хочешь этим заниматься — развивай личный бренд. У тебя есть же постоянные клиенты, так? Проси их об отзывах, рекламе. Фотосессиях кукол в твоих платьях. Что может быть лучшей рекламой, чем восторг довольного клиента? У тебя все выйдет, только не бросай. Ты… просто умница. Ну что, ко мне? — Губы исказила странная, незнакомая улыбка.
Эмма вновь кивнула. Автомобиль тронулся.
— Кстати, что ты хотела рассказать про наследство? Говорила, у тебя есть новости. — Врач поправил очки, пока аккуратно выезжал со стоянки.
— Ну, как ты сказал, все получилось. — Фастер нервно заерзала в кресле. — Но смотри еще какая вещь… у моей мамы, как мне сказали, была квартира в центре города. Когда она умерла, и наследники не объявились, жилье отошло государству, и было продано на аукционе за приличную сумму денег. Вроде как, фанату её творчества… который собирался организовать там частный музей с индивидуальными экскурсиями, но как-то не задалось. Никакого музея нет.
— Интересно. — Даглас мягко улыбнулся. — Это твой адвокат нарыл? Он… стоит своих денег, сколько бы ты ему не платила.
— У меня есть накопления с проданных платьев. — Девушка медленно кивнула. — Для меня собрали историю продажи квартиры. Не уверенна, что выйдет её вернуть, но я могу востребовать с государства её стоимость. А еще… — Она потупила глаза, затем неловко отвела взгляд. — Еще я, все же, хочу туда сходить. Если там когда-то планировался музей, возможно, квартира так и стоит нетронутая. Знаю, шансов мало, но все же. Может, мне удастся прикоснуться к маминым вещам. Посмотреть, как она жила, понять, кем была. Её книги такие… логичные и сухие, что мне даже неловко. Я читаю их вечерами, и словно наблюдаю за чьей-то шахматной партией. Наверно, Элла Эгертон была не очень эмоциональной.
— Отнюдь. — Врач игриво прищурился. — Может, в её жизни было столько эмоций, что в книгах хотелось отдохнуть от них?
— Может. — Фастер печально пожала плечами. — Я не нашла в интернете ни одного фото. Даже не знаю, как она выглядела. Похожи мы, или нет… интересно.
— Тебе любопытно, была ли у неё твоя проблема? — Майрон внимательно смотрел на дорогу, и в глазах мерцали блики от мимо проезжающих автомобилей. — С мышцами. Да?
— Да. Это тоже. — Эмма заметно напряглась.
— Скорее всего нет. — Врач глубоко вздохнул. — Вероятность рождения даже на четверть дефектной девочки при таком раскладе была бы ничтожна. Думаю, болен был твой отец, тогда вероятность заметно повышается. Я могу ошибаться, но, статистически, я прав.
— Хочешь сказать, моя мама хотела ребенка от мужчины-инвалида? — Девушка затаила дыхание. Казалось, она была восхищена, и при этом недоумевала. Одновременно.
— Да, вполне вероятно. Что тебя удивляет? Может, я буду звучать, как отбитый романтик, но сила любви она такая. Мало того. Вполне вероятно, Элла оценивала риски и знала на что идет, ведь ты, Эмма, — девочка. Как ты появилась? Возможно, ЭКО. С учетом специфики заболевания у твоей мамы были основания полагать, что дочь родиться здоровой. Просто тебе… не повезло.
Редкие капли ударялись о лобовое стекло автомобиля. Вновь начинался дождь, и Фастер безучастно наблюдала за падением воды с неба. Впереди шла темная, вроде бы, грозовая туча, хотя воздух вокруг нельзя было назвать душным. Грядет шторм?
Ей сложно было комментировать свое рождение. Кто знает, через какие муки пришлось пройти писательнице, чтобы получить желанного ребенка. Дочку, и, по иронии, скончаться на родильном столе. Когда Эмма думала об этом, уголки губ начинали дрожать. Как бы сложилась её жизнь, если бы мама выжила?
Как бы сложилась жизнь отщепенца Нейта?
От этого вопроса у девушки по спине ползли странные мурашки. Когда-то он увидел в ней «свою». Человека, которого не примут в приемную семью, который может собрать кубик Рубика, и понять простые книжки по прикладной физике. Кем бы Штайнер стал, если бы рос в одиночестве? Ради чего жил бы?
Фастер с грустью уставилась себе под ноги. Возможно, стал бы жестоким, отбитым мизантропом, социопатом, карикатурным злодеем из детективных фильмов. Кем-то, кого общество презирает и боится. Человеком, разочаровавшимся в мире, без намека на эмпатию и сострадание, за то с намеком на сильный эгоцентризм. Если бы ему не о ком было бы заботиться… некого любить, он любил бы себя. Только себя, и никого больше.