Отпускай (СИ)
Женщина жестом приглашала гостью за собой, вела ту на светлую, хотя и небольшую кухню. На квадратном столике, устеленным скатертью из ручной вязки, стоял в бежевой вазе букет из сушеных полевых цветов. Под стол были задвинуты четыре темных стула, и Эмма с нескрываемой улыбкой плюхнулась на один из них. Слегка гудел широкий холодильник с керамическими магнитами в форме животных, на темной плите, что являлась частью кухонного гарнитура, стояла бежевая кастрюля с холодным компотом.
— Будешь чай? Компот? — Радушно поинтересовалась женщина, пока мыла руки от уличной грязи.
— Нет, спасибо. Я просто рада отдохнуть. — Девушка неловко отвела глаза.
— Про Эбби, сколько живу здесь, еще ни разу никто не спрашивал. — Хозяйка отошла от раковины, и тоже села за стол. — Заправлял всем Адриан Фастер, её брат. Весь наш фермерский городок думал, что они муж и жена, но нет. — Она сверкнула глазами, словно выдавала сейчас самую большую, самую важную на свете тайну. — Брат и сестра. Адриану, помню, было лет тридцать шесть… Эбби моложе года на три. Красивый был мужик. Очень. На него все в округе заглядывались, да и я, что уж там. Правда… так он и не женился. Жил себе с сестрой, что между ними было, одному богу известно. И её в жены никто не взял. Ну она… девочкой неказистой была. Пацанкой: плечи широкие, приземистая, нос картошкой. Её вообще за мальчишку принимали, но потом привыкли. Типаж такой. — Женщина чуть прищурилась, затем прикрыла глаза. Её саму увлекал собственный рассказ. — Этот дом после пожара почему не выкупают… Участок под ним стоит дороже, чем любой другой тут. Видела поле с одной стороны от пепелища? Ну… как поле, там сейчас заросло все. Так вот раньше Фастер там лошадей гонял. У него в собственности была конюшня, и на этой конюшне он лошадей к скачкам готовил. Хорошие деньги у них водились.
— Стойте, стойте, подождите. — Эмма вытаращила глаза на хозяйку. — То есть как брат и сестра? У них же… ребенок был. Разве нет?
— Был ребенок, да. — Женщина медленно кивнула. — У них какая-то родственница скончалась в больнице… и оставила сиротой новорожденную девочку. Дальняя родственница. То ли кузина, то ли еще дальше… ну, Адриан в тот же день прыгнул в машину, и уехал. К вечеру вернулся. Забрали они её, удочерили. А девочка болезная была… то простуда, то ветрянка, врачи от них не вылезали. Ходить поздно начала, я до трех лет её вообще не видела. Эбби замучалась с ней, плачет все время, хрипит. Сколько терпения у них, святые люди были. Потом, худо-бедно, пошла эта девочка на поправку. Они её выводить стали, с лошадьми знакомили.
— А что потом? — Тихо спросила Эмма, с ужасом таращась в лицо незнакомки.
— Ну что-что… подожгли дом их однажды. Страшная была ночь. Адриан, насколько я слышала, какую-то лошадь к скачкам готовил. Кто-то на эту лошадь большие деньги ставил, ну и… прогорел, в общем. То ли сам заказчик, то ли близкие к нему люди. Сперва, мне рассказывали, мол, за пару недель до поджога их жеребцов пытались травить. Какие-то умельцы парадихлорбензол в комбикорм вмешивали. — Хозяйка подняла глаза на гостью, однако, видя замешательство той, продолжила. — Здесь им раньше обрабатывали почву от насекомых, хотя я думала, что все уже перешли на гексахлоран. Похоже, у кого-то еще хранился...
— Вы даже такие подробности знаете. — Фастер нервно сглотнула.
— Знаю. — Женщина утвердительно кивнула. — Мой сын тут в муниципалитете работает. — Она с гордостью вскинула подбородок. — Так что никто подробнее меня тебе не расскажет, что тогда произошло. Расследование было, ходили по домам, проверяли. Даже арестовали кого-то…
— А что случилось с девочкой? — Сдавленно, чуть-чуть улыбаясь спросила Эмма.
— Ужасно все. — Хозяйка опустила глаза. — В ту ночь, когда случился поджог, крыша в одном месте провалилась. Адриан умер практически мгновенно. Эбби вытащила ребенка, и…
— Попыталась спасти хоть что-то-то. — Фастер нервно сглотнула, однако, женщина её перебила.
— Нет. — Уголки губ дрогнули. — Она брата достать пыталась. Думала, живой еще. А девочка кричит, плачет, и за мамкой в огонь бежит. Та её выносит, а она опять бежит. Ну и… Эбби её, в сердцах, на складе с зерном заперла. А саму, в итоге, завалило. Эту девочку потом всем городком искали, а она двенадцать часов на бетонном полу в амбаре просидела. Заболела, слегла. То ли бронхит у нее нашли, то ли воспаление легких. Потом её наш местный врач обследовал... сказал, что-то с ногами, простудила. Миозит, вроде бы, не помню, если честно. Не вылечили её у нас, направили в город, на обследование. Ну и… ну и все. Потом, наверно, в детский дом отвезли, куда ж еще…
— Ей диагностировали доброкачественный поствирусный миозит. — Дрожащими губами прошептала Эмма. — А еще сделали биопсию мышц, и нашли дефектный ген, дистрофию Беккера. Из-за миозита она не могла ходить. Однако, миозит прошел. А диагноз дистрофии остался с ней на всю жизнь. Девочке всегда говорили, что она — инвалид, и однажды она правда им стала. — Фастер шмыгнула носом.
— Не может быть. — Хозяйка шокировано подняла брови. — Это ты…
— Я. — Со слезами на глазах девушка кивнула.
— Господи, сколько лет. — Рот открывался сам собой. — Эмма…
— Она самая. — Фастер неловко опустила голову.
— Эмма. — Тепло повторяла женщина, словно увидела перед собой давно потерянного члена семьи. — Милая, какими судьбами? Как ты вообще? Господи! Еще и дошла сюда. На своих двоих дошла? У тебя ж коленки трясутся, а я сразу внимания не обратила. Тебе, получается, дистрофию диагностировали? Боже, какой кошмар! Ты одна сюда приехала? Из города? Про родню про свою узнать?
— Да. — Девушка неловко кивнула.
— А как же ты назад-то пойдешь?! Здесь без малого три километра до станции. Слушай. В четыре часа с работы вернется мой сын. Подожди его, а? Он тебя до станции и подкинет. На машине подвезет. Пообедаешь пока, еще поболтаем. Как твоя жизнь сложилась? Устроилась кем-нибудь? Замужем, или еще нет? — Хозяйка пыталась заглянуть Фастер в лицо. Ей на самом деле хотелось узнать то, что она спрашивала. Судя по всему, на одиноком участке с молчаливыми соседями было довольно скучно. Дни сменяли друг друга, похожие, словно однояйцевые близнецы, и внезапная гостья слегка расшатала эту привычную скуку. Внесла немного красок в серый мир повседневности своим внезапным, хотя и печальным расспросом. Так или иначе — разнообразие.
Они говорили о прошлом. О кошмарном меню в детских домах, о недоверчивости любых приемных родителей. Говорили про погоду, больные ноги, про людскую доброту и… работающую с постоянными перебоями гидроэлектростанцию на плотине неподалеку.
Эмма слышала, что тут где-то есть плотина, но где — понятия не имела. По дороге от станции ей встретился только один, захудалый пешеходный мостик, и тонкий ручей под ним, который мало напоминал реку.
Раньше четырех в коридоре послышалось шевеление, и детские голоса. На кухню прошел грузный, добрый мужчина примерно сорока лет, которого сзади называли «папа». Раздавался тихий женский голос. Сперва Эмма немного съежилась, но затем взяла себя в руки, и попыталась расслабиться. Сын хозяйки с семьей. Сын хозяйки. По одному его виду можно было сказать, что он в два счета согласится кого-то куда-то подкинуть. Потому что люди добрые.
Когда-то давно, еще в приюте Фастер оскорбляли, унижали, дразнили. Отбирали у нее вещи. Пинали её, и посмеивались, пока их в отместку не пинал Нейтан.
Потому что люди злые.
А еще люди добрые.
Очень, бесконечно добрые, и помимо Нейта могли протянуть руку, если что-то пойдет не так. Могли бескорыстно что-то дать. Таких людей тысячи, и сейчас Эмма с ужасом это понимала.
Нейт был не один такой.
Быть добрым — нормально.
* * *
Сквозь приоткрытое стекло в машину залетал легкий сквозняк. Травы клонились вслед автомобилю, сминаемые потоками летнего ветра. Где-то вдалеке раздавался шум воды.
Фастер неловко косилась на мужчину, который с доброй улыбкой иногда что-то комментировал, поглаживая руль большими пальцами. В салоне пахло химическим освежителем — хвоей.