Отпускай (СИ)

— Ладно. — Тяжело дыша, Эмма уставилась ему в лицо.
— Одевайтесь. Мне нужно отойти на пару минут, но я вас запру. Будет не очень приятно, если кто-нибудь войдет в неподходящий момент. — Молодой человек поправил очки. — Хорошо?
— Д-да. — Все еще с трудом осознавая, что сейчас произошло, Фастер кивнула. Врач махнул ей рукой, снял перчатки, и стремительно вышел. Из замочной скважины послышался тихий щелчок.
  
Оказавшись в темном, как нора, коридоре, Даглас едко прищурился. Улыбка сползала с лица, словно краска со старого, облысевшего забора. Взгляд становился сосредоточенным и насмешливым. Он резко выдохнул, и пошел вперед, нервно пощелкивая ручкой в глубоком кармане.
Она верила всему, что он говорил, и его это забавляло. Милая, наивная Эмма. Такая наивная, что врач ощущал тяжелое, больное возбуждение. Завтра он скажет, что для диагностики мышц ей нужно ввести в анал зонд, а она, должно быть, шарахнется, но нехотя кивнет. Ляжет на кушетку, и раздвинет ноги.
Куколка. С бледными, тонкими ручонками, неловкими движениями, и подозрительным взглядом. С длинными ресницами и обворожительными, красными, болезненными губами. Что ни на есть… куколка. Может ли быть что-то более идеальным? Даглас безумно улыбался. Ему казалось, что нет. Столько лет ожиданий… ради того, чтобы она, однажды, просто пришла к нему на процедуры. Подлечить больные руки и ноги, чуть-чуть улучшить свое положение и состояние.
Куколка с разбитым сердцем.
«Ты мне очень нравишься, Эмма» — с улыбкой повторял он. Сказал то, что нужно было сказать. Она хотела услышать, что врач не будет ждать ответной симпатии, и он сказал это. А она? Поверила? Ему хотелось смеяться с этого, но вместо смеха Даглас с нежностью смотрел куда-то вглубь коридора. Разве не прелестно, что поверила? Хотя и наивно, все равно прелестно.
Просто идеальная пациентка. Настолько, насколько это вообще возможно.
«Тоска по бывшему тебя быстро отпустит» — продолжал бубнить врач. «Потому что зонд — это не только страшно, но и приятно. Вряд ли ты будешь в этот момент думать о ком-то, кроме меня»
Он резко остановился, и дернул на себя темную, высокую дверь, затем стремительно вошел в тусклое помещение, отделанное белой кафельной плиткой. Уборная. Пусто. Мужчина бесцеремонно двинулся к одной из кабинок, а когда оказался внутри, стал нервно расстегивать ремень на поясе. Послышался щелчок, затем тихий звук разъезжающейся ширинки. Даглас тяжело выдохнул, когда вынул из штанов плотный, эрегированный член. Давно такого не чувствовал. Казалось… целую вечность.
Ладонь плотно сдавила горячий ствол. Пальцами мужчина чуть-чуть начал двигать на нем кожу, безумно скалясь в полумраке над белым унитазом. Где-то позади капала вода, тек кран.
Приятно. Хотелось сдавить сильнее. А еще хотелось сдавить руками грудь своей наивной пациентки, и зажать меж пальцами плотный сосок. Хотелось раздвинуть в стороны половые губы, и сказать: «ты же хочешь расслабиться, правда?».
Рука рефлекторно скользила по твердому члену. Возле уретры собралась капля прозрачной жидкости, которая чуть-чуть стекала вниз. Молодой человек склонил голову, жарким становилось все тело. Хотелось разрядки. Перед пустыми, болотными глазами мелькали кадры, как она могла бы… неловко раздвинуть перед ним ноги, развести ягодицы в стороны. Лечь, и спросить: «я правильно делаю? Так нужно, да?»
Он стиснул зубы, тяжело выдохнул, и раскрыл глаза. Из члена брызнула белая, вязкая жидкость, которая стала волнами вытекать наружу, капать на воду в унитаз. Тело охватывало низменное, больное удовольствие, все вокруг плыло.
Ходячая куколка. Прямо как та, с какими Даглас привык работать, только живая и говорящая. Милая, неловкая, грустная. То, что нужно.
Еще рано пересекать черту, она может исчезнуть в тот же момент. Еще рано что-то говорить ей, потому что печаль предательства ест её изнутри. Только врачу казалось, что время лечит лучше всяких таблеток. По крайней мере, душевные травмы.
Время и зонд.
Главное — убедить, что он ей необходим.
  
Это больно
 
Сперва сарафан казался холодным, но быстро согревался от тела. Сквозь плотные жалюзи просвечивался свет, и белыми полосами падал на пол. Вскоре за дверью послышались шаги, а вместе с ним тихие, но оживленные голоса. Судя по всему, доктор возвращался.
Ключ в замочной скважине провернулся несколько раз. С бессменной улыбкой Даглас вошел, а следом за ним зашел еще один высокий, чуть взлохмаченный врач. Тоже улыбался, но резко замолчал, увидев в кабинете девушку. Губы иронично поджимались, но тут же ирония сменялась снисходительной вежливостью:
— Доктор Даглас, вы запираете пациентов, чтобы они от вас не сбежали? — Молодой человек поправил очки, за которыми скрывались тусклые, серо-голубые глаза.
— Конечно. — Майрон прищурился. — Ведь мои пациенты бегают лучше всех, вы забыли? Быстрее только те, кто лежат в травматологии. Их нам не победить.
— Я так и подумал. — Незнакомец подошел к Эмме, и нагнулся над ее лицом.
Она вытаращилась, и сдвинула брови. Заметно отросшие, пыльно-русые волосы, что практически доходили до подбородка топорщились так же, как у Дагласа. Складывалось впечатление, что врач не так уж и часто озадачивался тем, чтобы расчесываться, да и вообще не часто смотрелся в зеркало. Однако, пах приятно. Какими-то медикаментами, и чем-то сладким. Возможно, мучным. На правильные черты лица падала тень, а губы растянулись в премилой улыбке.
Фастер нервно переводила взгляд с физиотерапевта на незнакомца. Похожи, и отрицать то было глупо. Распахнутыми халатами, выражением, и даже напущенной дружелюбностью. Похожи прямыми носами, правда у другого доктора волосы были чуть длиннее. Взгляд «по умолчанию» любопытный, и даже какой-то пытливый.
— Это леди с Беккером, из детского дома? — Мужчина поднял брови. — Очень приятно познакомиться. Я…
— Доктор Маэда. — Даглас прикрыл глаза. — Спасибо за сотрудничество, я сам к вам зайду. Чуточку… чуточку позже, хорошо? Пациентка ждет меня уже минут двадцать. — Физиотерапевт сложил на стол какие-то бумаги, и едва заметно кивнул коллеге.
— Что ж, увидимся. — Мужчина выпрямился, и прошел мимо кушетки, словно там больше никого не было, и никакая Эмма там не сидела. Он махнул Майрону рукой, и довольно быстро вышел из кабинета.
Фастер непонимающе склонила голову. Зачем приходил? Или не знал, что Даглас кого-то у себя спрятал? Конечно не знал. Это странно, но незнакомый врач, казалось, совсем не счел такой поворот событий странным. Пожал плечами и ушел.
— Извини, что заставил ждать. Он передал мне твои анализы, но я ими позже займусь. — Майрон сдвинул брови. — Сейчас я должен быть в зале. Мои пациенты остались без присмотра, и это не есть хорошо. Идем? Тебе тоже нужно продолжать терапию. Туфли ждут. — Доктор искренне улыбнулся.
Эмма медленно кивнула, затем вышла вслед за физиотерапевтом в темный коридор. Пару секунд потопталась, пока Даглас запирал кабинет, и тихо сказала:
— Вы похожи. С тем человеком… вы похожи.
— Да? — Майрон вскинул брови, затем равнодушно пожал плечами. — Наверно. Доктор Маэда мой кузен.
— Кузен? — От удивления девушка чуть отпрянула. — Он вылитый ты... или ты — вылитый он. Сложно.
— Не знаю, что сказать на это сравнение. — Даглас закатил глаза. — Он мне, все же, больше коллега, чем кузен. Много лет мы не пересекались, но в том году он пришел работать в нашу больницу. В детстве мы часто проводили время вместе, но... в двенадцать он попал в детский дом. И жил там до совершеннолетия, как и ты. В то время мы не общались.
— Вот как. — Эмма опустила взгляд. — Ребенку, должно быть, очень тяжело пережить смерть родителей. Я своих почти не помню, а он... помнил. Жил с ними.
Майрон медленно кивнул на это.
— Я был удивлен, когда встретил его здесь. Видишь ли... моя семья — семья потомственных ветеринаров. Ему повезло больше, его родители были вполне нормальными, и не обсуждали за ужином современные способы умерщвления кошек. — Мужчина вновь закатил глаза. — Мои родители были просто помешаны на работе. Жили ею. Так что, когда я не пошел продолжать семейное дело... в каком-то роде разочаровал их. — Врач улыбнулся, при чем очень искренне. В этой улыбке не было ни боли, ни сожаления, ни даже печали. Казалось, на отношения с семьей Майрону совершенно плевать. — Было очень иронично. Я завидовал кузену, потому что его мама с папой были, что называется, нормальными. А он завидовал мне. Собирал энциклопедии, сидел за книжками и мечтал о микроскопе. Это все... было очень давно. Мы были детьми.