Ядовитые мальчики (ЛП)

Кончики моих оттопыренных ушей горят, и я словно чувствую, как его глаза обжигают мою кожу.
Мой новый сосед по комнате.
Незнакомец, который заключил меня в объятия, остановил мою паническую атаку и помог выбраться из затруднительного положения. Я не уверена, что кто-либо когда-либо делал это для меня раньше. Баюкал меня в своих объятиях, как будто хотел быть рядом.
Со мной.
И когда я проснулась, его тяжелое, глубокое дыхание обдавало мою шею, его руки были скрещены на моей груди, как свинцовые оковы, его сердце легко стучало у меня за спиной. Я почувствовала себя в безопасности, но улизнула.
Я склонна… привязываться.
Вернее, когда-то я это сделала, и посмотрите, к чему это привело.
Оставив его спать в моей постели, я схватила кое-какую одежду и сумку для стирки, сунула их под мышку и бросилась через холл в комнату Бонни и Эммы. Прятаться, да, от этого нежного, огромного, грубоватого на вид незнакомца с выгоревшими светлыми волосами и теплыми золотисто — карими глазами. Большими руки, толстыми пальцы, нежной кожей и…
Я напрягаюсь, дрожь пробегает по моему позвоночнику, тревога снова начинает обволакивать мою голову, отчего кажется, что уши набиты ватой.
Вслепую я протягиваю руку, пустая красная чашка хрустит в моих пальцах. Бонни широко улыбается, показывая идеально ровные белые зубы, она перекидывает свои светлые волосы через плечо и наливает в мою чашку что-то еще. Мне все равно, что это, когда я подношу его к губам, запрокидываю голову и позволяю алкоголю прожечь себе путь по пищеводу. Звуки комнаты медленно восстанавливаются в моем мозгу, когда я ставлю пустую чашку на столик из темного дерева.
Скольжу пальцами по краям поверхности, опуская взгляд на свои накрашенные фиолетовым ногти.
Мою обнаженную спину обдает обжигающим жаром. Моя голова опущена, глаза стекленеют, пока я продолжаю невидящим взглядом разглядывать свои руки. А потом губы касаются моего уха, щетина ерошит волосы. Густой запах пива ударил мне в нос, когда влажное дыхание коснулось моей шеи.
— Ты новенькая. — напевает мужской голос, и я не двигаюсь, не поднимаю глаз, когда его мощная рука касается моей, а его грудь соприкасается с моей обнаженной кожей, влажный хлопок его футболки — единственное, что разделяет нас. — Я Крис. — наполовину мурлычет он мне на ухо, и я стискиваю зубы, к горлу приливает жар.
— Не мог бы ты отойти, пожалуйста? — спрашиваю я тихо, чувствуя себя неловко, перенося вес с одной ноги на другую, сильнее вжимаясь в стойку.
Крис издает смешок у моей кожи, сокращая пространство между нами, и мои внутренности завязываются узлом, в груди нарастает тяжесть. Он поднимает руки, кладя их на деревянную стойку по обе стороны от меня. Его голова наклоняется ближе к моей щеке, я дрожу, загнанная в угол. Находясь в ловушке, мой язык прилипает к небу. Я сгибаю бедра вперед, больно вжимаясь в край стойки, чтобы попытаться вырваться, и это ошибка, потому что он немедленно следует за мной.
— Пожалуйста. — пытаюсь я снова. — Пожалуйста, отстань от меня. — мой голос едва слышен, но он достаточно громкий, чтобы Крис меня отчетливо услышал.
— Тсс. — шепчет он, подавляя очередной раздраженный смешок.
Его бедра продолжают удерживать мои на месте с чем-то вроде насмешки, когда он еще сильнее прижимается к моей спине, и его твердый член находится на одном уровне с моей задницей.
Мое дыхание прерывистое, и я слышу, как девушки, с которыми я пришла, которых я на самом деле не знаю, хихикают между собой вокруг нас, как будто все это совершенно нормально.
Он душит меня, крадет мой воздух, и я не знаю, как заставить его оставить меня в покое.
— Позволь мне проводить тебя наверх. — невнятно произносит он, чересчур сильно хватая меня за запястье.
Я замираю, страх охватывает меня, когда он резко тянет меня за руку. Но затем его сокрушительный вес внезапно отрывается от меня. Сильный глухой удар раздается у меня за спиной, легко слышимый даже сквозь тяжелую барабанную дробь в моих ушах.
Я оборачиваюсь, и судорожный вздох застревает в моем сдавленном горле. Запястье пульсирует от боли, мои пальцы сжимаются в кулаки, ногти впиваются во влажные ладони, когда я смотрю на спину огромного мужчины, его предплечье перерезает горло Крису.
Под светло-коричневой кожей изгибаются бугрящиеся мышцы, огромная спина, покрытая темными чернилами, каждый дюйм которой покрыт зазубренными шипами, треснувшими черепами, обломками костей, и все это стянуто вместе затененными змеями. Жутко детализированный рисунок тянется вверх по его плечам, вниз по рукам. Он заставляет мои пальцы сжиматься совсем по другой причине.
Черные спортивные штаны низко сидят на его бедрах, облегая упругую задницу, эластичная ткань на его толстых бедрах, как будто их нарисовали, а не натянули.
Он выглядит так, словно не излучает никакой энергии, легко прижимая темноволосого Криса к стене за его бледную шею, лицо Криса такое красное, что приобретает почти фиолетовый оттенок.
Моя голова наклоняется сама по себе. Восхищение сменяет страх, когда я смотрю на спину моего спасителя.
Его темные волосы по бокам выбриты почти до верхней части головы, на макушке они длинные и заплетены в замысловатые косички, все завязаны сзади и закреплены тонкой лентой на макушке. Он — шедевр. То, как он одет, выпуклость его бицепсов, напряжение сухожилий и выступающие зелено-голубые вены под кожей.
Весь этот огромный парень напряжен. Такой твердый, что его можно высечь из мрамора.
Его рука сгибается, надавливая сильнее, и я думаю, что теперь он полностью перекрывает Крису доступ воздуха. Бледные пальцы отчаянно вцепляются в татуированное предплечье, удерживая его в заложниках. Но парень, кажется, даже не вспотел, не вздрагивает, похоже, ничего не делает, очень похож на статую, за исключением тяжелого подъема и опускания спины. Резкое, неровное дыхание вырывается из его груди.
И как раз в тот момент, когда я думаю, что мужчина, который прикасался ко мне, вот-вот упадет в обморок, а его темные глаза закатываются, из главной комнаты подходит другой парень. Я впервые осознаю, что, кроме динамиков, все тихо. Все смотрят, и кажется, что зал коллективно затаил дыхание.
Новоприбывший — высокий, широкоплечий, такого же телосложения. У него светлая кожа, светлые глаза, черные волосы. Он не прикасается к красивой татуированной статуе, вместо этого оставляет пространство между ними, не давя на него.
— Кинг, чувак. — говорит новоприбывший. И очень тихо он бормочет: — Тебе нужно опустить его.
И вот так мой спаситель, Кинг, отпускает свою хватку, делая один шаг назад, и Крис падает на пол с болезненным стоном и громким стуком. Отрывистый кашель вырывается из его покрытого красными отпечатками пальцев горла. Но он ничего не говорит, не смотрит свирепо, и черноволосый голубоглазый спаситель опускается на корточки, хватает Криса за загривок и шепчет что-то, чего я не слышу. Хотя я предполагаю, что это что-то зловещее, потому что, быстро сжав шею Криса, здоровяк вскакивает на ноги, оставляя Криса валяться на полу.
Сложив ладони рупором у рта, запрокинув голову, он воет по-волчьи, выкрикивая:
— Давайте напьемся, суки!
В комнате воцаряется радостный хаос, но я ничего не слышу за собственным стуком сердца, отдающимся в моих гудящих барабанных перепонках, уставившись в спину моего безмолвного героя.
Я никогда не думала, что меня нужно будет спасать. Не думаю, что когда-либо кто-то делал это раньше, но потом, после всего, что произошло за последний год, я действительно больше не знаю, кто я, черт возьми, такая.
После него — нет.
И тут парень с татуировками поворачивается ко мне лицом.
Пронзительные серые глаза пригвождают меня к месту, его правая бровь проколота, серебряное кольцо в дуге поблескивает, а его густые брови идеальной формы слегка сведены вместе.
Кинг делает шаг вперед, ближе, жар исходит от его полуобнаженного тела. Он подходит все ближе, не сводя с меня глаз. Это вызывает у меня зуд, желание опустить взгляд, уставиться себе под ноги, а затем тихо выскользнуть через заднюю дверь, вернуться в свое общежитие и спрятаться под простынями.