Право на одиночество (СИ)

– Это не может быть только вашим с Королёвым делом, потому что касается целого издательства, которое к тому же не принадлежит Сергею. Насколько я знаю, у вас, Игорь, нет своих интересов в сфере издательского бизнеса?
– Абсолютно.
– Поэтому вы не знаете, что сейчас происходит на книжном рынке. Для любого издательства его лицо – это ассортимент, и никто не издаёт сборники стихов. Известные авторы давно поделены между собой крупнейшими издательскими домами, а новые никому не нужны, потому что стихов сейчас люди не читают. И издать в нашей ситуации такой сборник – значит, пошатнуть авторитет издательства, показать конкурентам, что наши сотрудники не знают, что сейчас представляет из себя книжный рынок. Понимаете, почему я пришёл на встречу с вами?
– Понимаю, – Моисеев скривился. – Но неужели вы думаете, что меня это всё волнует? Я был лучшего мнения о Королёве. Если он так не хотел выполнять мою просьбу, отказался бы сразу, за язык его никто не тянул. А он согласился, дал мне слово. И что теперь? Не приходит ко мне сам, а посылает главного редактора. Червяк!
«Они называли тебя рыбой. И ещё червяком, земляным червяком!» – вспомнилось мне. Плохо дело. А главное, что я поняла, какую мы ошибку совершили. Королёву надо было идти на эту встречу с нами! Или вообще одному…
– Я понимаю ваше рвение, Максим, как профессионала в своём деле. Но не вижу смысла мне забирать назад слово Сергея. Пусть издаёт книжку дочери, раз обещал.
И Моисеев опять начал вставать с места. Вот чудак, к еде толком не притронулся.
– Игорь, – я протянула руку и накрыла его ладонь своей. Максим Петрович вздрогнул. – Скажите, вы любите свою дочь?
Удивились и Моисеев, и Громов.
– Конечно, – ответил наш новый знакомый, опускаясь обратно на стул. – К чему вы это, Наташа?
Я улыбнулась. Теперь больше нет нужды притворяться глупой простушкой.
– Если вы любите её, то должны понять, что я сейчас вам расскажу. Полине исполнится пятнадцать, верно? И вы искренне считаете, что она обрадуется вашему подарку?
Моисеев смотрел на меня удивлённо, Максим Петрович – рассерженно. Кажется, он не очень понимал, к чему я это всё говорю.
– Конечно, обрадуется.
– Посудите сами, Игорь. Полина – дочь богатого человека, ей всё преподносят с самого детства на блюдечке с голубой каёмочкой. Ведь она наверняка пишет стихи, мечтая самовыразиться. Возможно, даже лелеет надежду когда-нибудь издаться. В будущем, набравшись опыта, выпустить в свет своё произведение. И я более чем уверена, что Полина очень мучается из-за того, что никак не может показать себя. У девочки есть всё, рядом богатый и сильный папа, а она – всего лишь ребёнок, и может похвастаться только своими стихами. Знаете, что она почувствует, если вы издадите их? Горечь. Вашей дочери будет горько оттого, что она опять не смогла ничего сделать сама. Опять папа вмешался, а сама она ничего не стоит. Не лишайте Полину этого удовольствия, пусть вырастет, разовьёт свой талант, а потом пришлёт рукопись в издательство. И когда её издадут, она с гордостью покажет вам свою книжку и скажет: «Видишь, папа, меня издали, хоть я никому и не говорила, что я твоя дочь».
Моисеев смотрел на меня с ужасом. Кажется, только что я перевернула его представление о психологии подростков.
Он сглотнул.
– Вы… Наташа, вы думаете, что Полину не обрадует этот подарок? Но… она ведь так мечтает стать писательницей…
– Вот именно! Полина мечтает стать писательницей, а не чтобы её издали по папиному приказу. Она хочет издаться сама, это будет значить, что у неё всё-таки есть талант, а не только богатые родители.
Я победила. Я поняла это, когда заметила, как опустились плечи моего собеседника. Да, судьба всего издательства – ничто по сравнению с чувствами собственной дочери. Хоть одно достоинство у этого чудовища есть – он хороший отец.
– Вы правы, – кивнул Моисеев. – Вы тысячу раз правы. Какой я идиот.
– Ну зачем же так строго, – я улыбнулась. – Хотите, я скажу, что на самом деле её обрадует?
– Да? – в его взгляде мелькнуло удивление.
 
– Найдите хорошего художника. Если хотите, я могу посоветовать парочку, выберете на свой вкус. И пусть нарисует несколько иллюстраций к стихам Полины. Потом найдите верстальщика, пусть сделает вам макет. Договоритесь с типографией, они за пару недель напечатают несколько десятков экземпляров книжки – как раз хватит ближайшим друзьям. И Полине приятно будет увидеть свои стихи в книжке, и в то же время вы не омрачите ничем ее мечту стать писательницей, ведь это будет самиздат.
К концу моей речи Моисеев улыбался. Только тогда я вздохнула с облегчением.
Кажется, Рашидова я всё-таки не увижу.
Оставшаяся часть вечера прошла спокойно. Мы больше не говорили о делах. Я с удовольствием съела заказанный Громовым ужин и почти не участвовала в разговоре, мечтая только об одном – поскорей вернуться домой и рухнуть в постель.
Я уснула ещё в машине Громова, поэтому ему пришлось провожать меня до квартиры. По пути у меня мелькала мысль, что сейчас идеальный момент для соблазнения полусонной девушки, но Максим Петрович им не воспользовался.
Он только чмокнул меня в щёку, погладил по волосам и сказал:
– Спасибо. Если бы не ты, у меня ничего бы не получилось.
Я даже нашла в себе силы улыбнуться.
  
28
 
Ночью мне снилось продолжение сцены в кабинете Громова. Во сне я всё-таки потеряла голову. И не только голову.
Проснулась я от настойчивого звонка мобильного телефона. Взяв его в руки, поразилась: четыре часа утра! Кто же у нас такой безмозглый?
Конечно, это был Антон. Алиса недовольно промурчала что-то из-под кровати, когда я взяла трубку.
– Алло.
– Пчёлка! Извини… ты спишь?
– Конечно, нет. Сижу, жду твоего звонка.
– Э-э…
– Да шучу я, шучу. Сплю, причём вижу сон. Эротический.
– Да-а-а? А кто в главной роли?
– Брэд Питт, конечно.
– Да ладно, он же тебе никогда не нравился.
– А во сне вот понравился!
Алиса вспрыгнула мне на ноги, и я окончательно проснулась. Вот тебе и Брэд Питт! Да и зачем он нужен посреди ночи, когда через два с половиной часа вставать на работу?
– Слушай, пчёлка… У меня не очень хорошие новости… В общем, я, скорее всего, до Нового года не смогу приехать в Москву.
Сердце от огорчения укатилось куда-то в пятку. Пару недель назад Антон уже расстроил меня, сообщив, что приедет только в октябре. И теперь вот это…
– Пчёлка?
– Да, Антош.
– Почему ты молчишь?
Я усмехнулась.
– А ты как думаешь?
– Ну… сон досматриваешь?..
– Нет. Просто расстроилась. Я тебя с марта не видела, а уже сентябрь, и тут ты говоришь, что до Нового года не вырвешься. Я соскучилась.
Молчание.
– Правда?
– Что за глупый вопрос? Конечно, правда.
– Прости, пчёлка… – в голосе Антона я услышала огорчение. – Я ничего не могу сделать. Работа, мать её за ногу. Но после Нового года я обязательно… Пчёлка! А давай ты на это время отпуск возьмёшь? И я тебя увезу из Москвы сам. Давай? Ты же тысячу лет никуда не ездила.
– Ну так уж прям и тысячу…
– Так что, согласна?
Я вздохнула.
– Дожить надо, Антош. Но в целом предложение заманчивое. А теперь… можно мне поспать, а? Завтра же на работу…
– Да, конечно… – он запнулся. – Только один вопрос, Наташ… Ты… ни с кем не встречаешься?
Почему-то я так и думала, что именно это Антон и спросит.
– Встречаюсь. С Брэдом Питтом!
И, фыркнув, я положила трубку. Опустившись обратно на подушку, я почти видела перед собой довольное лицо Антона. Улыбнулась.
Охламон ты мой блондинистый, ты даже не представляешь, как я соскучилась.
 
Утром нас с Громовым вызвал к себе Королёв. Долго распинался в благодарностях, обещал премии и прочие почести. Я слушала его, борясь с желанием зевнуть. В конце концов Максим Петрович взял с генерального обещание не играть больше в азартные игры с криминальными авторитетами, а лучше вообще не играть, и мы ушли к себе. Рабочие будни продолжились.