Чада, домочадцы и исчадия (СИ)
— И вам поздорову! С чем пожаловали, гости дорогие?
— Отдай нашего побратима, ведьма! — прогудел седоусый.
И кто-то из-за его спины гулким басом зловеще добавил:
— А не то мы тебя посечем!
Страх проступил холодным потом на спине, продрал от макушки до пяток морозом осознания: я сама их впустила внутрь охранного периметра, я сама лишила себя защиты!
Хлестнуло порывом ветра, взметнуло мои волосы. Небо потемнело, вспухло пузатыми тучами, и я зло зашипела: ваша работа, выпендрежники? Так не стоит утруждаться, я и так испугана до икоты!
Зарычал, выступая вперед, пес — только что он сможет, против оравы вооруженных мужиков?!
От злости на себя, на них и на ситуацию потемнело в глазах, закололо в кончиках пальцев и от живота к сердцу прошла тянущая, сосущая волна…
А потом мне стало весело:
— Да забирайте! — щедро разрешила я храбрецам, которым понадобилось всего лишь шесть вооруженных рыл для разговора. — Ну, в самом деле: у меня по описи и так добра с головой, вот только богатыря в хозяйстве и не хватало. Вас же, поди, не прокормишь!
Как же просияли они лицами — загляденье просто! А затем переглянулись, потоптались...
— А где?
— Что — где?
— Илья!
Я лишь пожала плечами, насмешливо глядя на них сверху вниз (с крыльца-то):
— А я почем знаю? Он мой побратим — или ваш?!
В стойле всхрапнул Булат, по голосу судя — с трудом удерживая смех.
Я полюбовалась, как сияние стекает с лиц, и щедро повела рукой:
— Ищите!
Богатыри смотрели на меня растерянно, я на них — ласково, по-доброму. И хотя душу приятно грело злорадство, свой страх я все еще не чувствовала отомщенным. А потому припомнила еще кое-что из сказочных сюжетов:
— А чтобы у вас мыслей глупых не возникло… Слуги мои верные! — позвала я, и порадовалась, до чего хорошо получилось: властно, требовательно, пронзительно. — Приглядите-ка за гостями дорогими, чтобы у них к рукам чего не прилипло!
И глумливо добавила:
— Но если найдут побратима — разумеется, могут забрать!
И, величественно кивнув, развернулась и пошла в избу. На пороге спохватилась, обернулась:
— Ах, да. Живность мою обидите — небо с овчинку устрою.
Ну а что? Блефовать так блефовать!
Блеф удался на славу: добры молодцы лицами больше не только не сияли, но и здорово взбледнули.
Правда, вслед за ними, боюсь, взбледнула и я — потому что на столбах медленно и зловеще разворачивались внутрь двора черепа.
На лавку в избе я осела, а не опустилась.
За закрытыми дверями как-то разом накатило всё: и отголоски пережитого страха, и осознание, с каким огнем я игралась (шутка ли, шесть мужиков, глухой лес, до ближайшего отделения полиции — шесть дней на собаках и еще чуть-чуть межмировым порталом!).
Кстати, о межмировых порталах: надо как можно скорее выбираться домой. Срочно, немедленно, пока никто не понял, что из магии мне доступна только каменная физиономия и управление охранным периметром предшественницы. Да и то, второе — “интуитивно понятное”, как говорят у нас об интерфейсах, когда хотят заменить приличным аналогом выражение “методом научного тыка”. Пока что мне везет и каменная физиономия творит чудеса — но если от меня собственно чудес и потребуют, то на ней я далеко не уеду. Физиономия вообще не для езды предназначена…
Но шутки — шутками, а факт остается фактом: в моем мире нет магии, в этом — супермаркетов, и, подозреваю, даже ведьмы на зиму делают заготовки. А я что-то во время нашего хозяйственного квеста не видела здесь ни трехлитровых банок, ни закаточной машинки! Так что надо полагать, местные технологии консервации отличаются от известных мне.
Домовой полностью так и не проявился: метнулся серой, едва заметной тенью от печи к столу — и на столе, будто сами по себе, стали появляться миски.
— Гостемил Искрыч! — тихонько позвала я. — А как здесь у вас на зиму припас принято заготавливать?
Спросила просто так, лишь бы мысли отвлечь от неприятной компании, что сейчас шарилась по двору, и тут же устыдилась: так расцвел от этого вопроса домовой. Даже скрываться перестал!
Проявился, огладил широкую короткую бородку.
— Грибочки квасим по-всякому — и с брусничкой, и со смородиновым листом, капусточку кислую в кадушках солим — да на ржаной муке-то, до того хороша капусточка выходит, прежняя хозяйка очень уважала! Яблочки моченые любила опять же!
Он перечислял и перечислял, а я все грустнела.
— Понятно. Значит, помру с голоду. Потому что ничего из этого я делать не умею: ни мочить, ни солить, ни квасить.
— Ыть! — поперхнулся Гостемил Искрыч. — Да как можно, матушка! При живом-то домовом!
От его искреннего возмущения стало совсем стыдно — как будто я ему пообещала что-то, наврала с три короба, что останусь и никуда не уйду!
— Ты, Гостемил Искрыч, с готовкой меня, конечно, не оставишь — но только припасы для этого откуда-то добыть надо.
— Как — откуда-то? Как — добыть?! — негодовал домовой, и борода его возмущенно дрожала. — Тебе, матушка, окрестные селенья всё, чего надобно сами поднесут! Все, кто на твоей земле живет, кто с твоей земли кормится и твоей защитой на ней жив!
Я молча посмотрела на него. На душе скребли кошки: домовой верил в то, что я действительно могу дать кому-то защиту. Верил в мою силу непогрешимо, хоть и видел с утра, что я даже сундук прошлой Премудрой не сумела открыть! Верил, несмотря на то, что даже ворота для меня открывал-закрывал он.
— Ыть… — снова поперхнулся Гостемил Искрыч от моего взгляда. — Ты прости, матушка, увлекся я, не мне ведьме пенять, не мне хозяйку корить!
Кланяясь и безостановочно прося прощения, домовой схлопнулся.
Ну вот. Кажется, еще и единственного помощника и союзника перепугала. Надо будет извиниться, и спросить, чем здешние ведьмы с домовыми за службу расплачиваются: молоком и хлебом, как в наших сказках, или еще что-то подойдет?
А то весь хлеб, который у нас с ним в избе есть, им же и испечен. Так себе плата получается…
Я мрачно возила ложкой по тарелке гречневую кашу, размышляя о перспективах. Настроение было примерно как и перспективы: паршивым. И стук в дверь, а затем и стук двери, его не улучшил.
Седоусый вперся в избу, как к себе домой. Но, напоровшись на мой гостеприимный взгляд, резвости убавил, остановился. А может, не в моем взгляде дело. Может, просто ждал, пока его орлы в комнату втянутся — и она покажется вдруг маленькой, тесной.
Хотя еще недавно места здесь хватало с избытком.
Следом за богатырями в комнату протиснулся пес, уселся — вроде бы рядом со мной, но так, чтобы стол ему, если что, прыжка не затруднил.
Гости мялись у порога.
Я, покачивая ложечкой, смотрела на них — вооруженные мужики смотрели на меня, и, кажется, от моего взгляда чуть ли не робели.
Хорошая репутация у местных Премудрых!
Я приподняла вопросительно бровь:
— Ну? Нашли?
Седоусый (меня так и тянуло мысленно назвать его “витязем”), зло дернул углом рта. Ответом не удосужил, хамло строевое.
— Ну, ищите, ищите! Здесь еще подпол есть, и горница наверху… В печь не забудьте заглянуть!
Младшие богатыри побледнели, да так, что даже в местном скудном освещении стало заметно. Старший упрямо набычился, и стало понятно: заглянут!
И в подпол, и в горницу (страшно подумать, для чего старуха из моих видений могла бы держать их побратима рядом со своей постелью!), и в печь.
Я я вздохнула и махнула ложкой: делайте, мол, что хотите.
Было немного завидно: меня бы кто так искал… А этот, пропажа, своим дорог — вон, ради него хоть куда, хоть к ведьме в пасть!
Богатыри разделились, трое прогрохотали сапогами наверх — и я, не сдержав поганого настроения (да и характера, чего уж греха таить), ласково пропела:
— Осторожнее на лестнице!
И, когда один из младших, потрясенный моей заботой, запнулся, хладнокровно добила: