"Фантастика 2024-7". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
– Как у твоего тёзки? – спросил Костыль.
– Не понял? – Босс сдвинул брови.
– Ну, у графа, у Толстого, – пояснил Костыль.
Жила заржал.
– Удоды, – буркнул Граф, невольно вспомнив тот самый позорный урок литературы.
Пространство заполнила музыка, хотя не каждый рискнул бы назвать музыкой звуки, которые исторгала автомагнитола. Во-первых, на максимальной громкости колонки издавали довольно неприличные звуки, а во-вторых, бритоголовые слушали блатной шансон самого низкого качества.
Машина стрелой цвета металлик рвалась на северо-восток от Тамбова, потом съехала на просёлочную дорогу, в бор, и, проболтавшись по ухабам минут сорок, выкатилась к замечательному чистейшему озеру, замерла на берегу, склонившемуся к воде.
– Кайф! – протянул Граф, выбравшись из салона.
– Реальный, – подтвердил Костыль.
– Пиво осталось? – поинтересовался Жила.
– Эх, не романтик ты, – сказал босс. – За что я тебя и ценю.
Костыль прошёлся по берегу:
– Нормальное место для стоянки. Ты, Жила, не забудь тачку на ручник поставить и скорость воткни. А то обратно почапаем как туристы, в натуре.
– Я же предупредил: без словечек, – раздражённо прошипел Граф.
– А, прости, привычка.
– Искореняй. Короче, придумал. Кто говорит «козёл», «в натуре» или «конкретно», тот кладёт в котёл десять баксевичей. Правила ясны?
– В целом, – пробубнил Жила.
– А куда потом бабки денем? – спросил Костыль.
– У, хомячина, – ухмыльнулся главный. – Деньги пойдут на дело. Пропить не удастся. А то я вас знаю. Вы тут же наболтаете тысяч на пять. Объявляю начало игры.
– Вот уже сейчас пойдут штрафы, если что, да? – ступил Костыль.
– Да, да, идиот, в натуре! – рассердился босс.
– Это, Граф… – неуверенно сказал Жила. – С тебя десюнчик.
– А?! Тьфу, паразиты! Ладно, чирик за мной. Ставьте палатку, наводите культуру, а я за дровишками прошвырнусь.
Прихватив топор, Граф побрёл в глубь леса. Бандит решил присмотреть сухую сосёнку, завалить ствол и притащить к стоянке. И хватило бы надолго, и разминка была бы отличная. Правда, чем дальше шёл «спортсмен», тем меньше ему хотелось махать топором. Зато не надо помогать друзьям обустраивать стоянку!
Шагов через пятьсот Граф наткнулся на пустой шалаш.
– Опа, как у Ленина в разливе, – схохмил парень. – Наберу сушняка здесь, а за нормальными дровами пошлю Костыля.
Разворошив постройку, Граф собрал в охапку самые толстые ветки и отправился к лагерю.
За главным «спортсменом» осторожно следила Лисёна. Рыжая проводила человека до стоянки, долго наблюдала за тем, как троица суетится у палатки, надувает лодку и разводит костёр, потом вернулась к обрушенному шалашу. Аккуратно проскользнув под ветками, лиса разгребла лапник и вытянула ружьё, держа его зубами за ремень.
Михайло Ломоносыч, лежавший на лужайке, издалека заметил вооружённую Лисёну.
– Что случилось, Василиса? – спросил медведь.
Блаженная расслабленность сменилась напряжением. Лесной губернатор поднялся с мягкой травы.
– К озеру приехали какие-то одинаковые люди и разорили жилище послов, – сказала лиса.
– А иностранцы? – тревожно воскликнул Михайло и словно потянулся к Лисёне, чтобы поскорее вытрясти из неё ответ.
– Их рано утром куда-то увёл Колючий. Серёга говорит, появилась идея, как отправить послов домой.
– Оно и к лучшему. Больно плохо они влияют на нашу молодёжь. Слыхала, как зайцы лопотать стали?
– Как?
– Да как этот, обезьянин ихний. Сегодня один косой поздоровался: «Привет, губернатор, мохнатый терминатор». Что за терминатор такой? Может, ругательство новое?
– Вряд ли. А вот манера Эм Си слагать глупые вирши меня давно бесит, – призналась рыжая.
– Угу. Гамбургский петух, как ни странно, тоже оказал дурное воздействие на народ. Честно признаюсь, в его случае всё же наши виноваты. Ты просекла, что птицы поют меньше и как-то без огонька? Это от зависти и чувства собственной неполноценности. Мы, мол, так не могём, вот и помолчим. Я вчера с соловьём поговорил, вправил ему мозги вроде бы. Я перед ним категорически вопрос поставил: «Уж если я, лишённый слуха, заметил вашу халтуру, то как быть истинным поклонникам вашего пения?» Объяснил, дескать, у каждого свой стиль, своя песня.
– Надо же, – всплеснула лапками Лисёна. – Я и не подозревала, насколько мы поддаёмся чужому влиянию! Ну, поёт этот немец, красиво выводит. Только, Михайло Ломоносыч, без души как-то. Тот же Колючий намного больше чувств вкладывает. Наверное, оттого, что голосом не богат. Зато за живое цепляет. Про зоопарк-то…
Лиса затянула мотивчик.
– Кстати, о Колючем. Вот оскорбил его скунс, а ребята из ежей да бурундуков зароптали сразу, крови захотели. Хотели идти бить окна в посольстве, только вовремя вспомнили, что в шалаше стёкол не бывает. Потом ещё друг друга накрутили: «Мы эту заморскую выхухоль на лоскуты за Колючего порвём!» Решили поколотить иностранцев. Хорошо, Серёга вовремя заметил. Остановил неразумных.
– Нешуточные страсти-то, – поражённо промолвила Лисёна.
– Потому-то и говорю: не грех бы послам и домой отбыть. С ними всё кувырком. Вчерашние враги (это я опять-таки о Парфюмере с Колючим) скорешились на почве любви к пакостям и изрядно нашкодили. Приходил наш скупой бурундук с опухшей мордочкой, жаловался, дескать, кто-то засунул в его нору осиное гнездо. В общем, покусали бедолагу. Нам одного ежа было вполне достаточно, а тут…
– Тогда, может, в целях восстановления статус-кво, какого-нибудь посла умыкнуть? Я думаю…
– Хватит! – рявкнул Михайло. – Сходи в деревню, там полно кур. Гамбургского гостя – не трогать. Ёлки-палки, куда бы их заселить-то, гостей этих?
– И ружьё надо спрятать, – напомнила лиса.
– Давай его сюда, а сама дуй следи за людьми. Вот же бестии, от них бежишь, а они лезут.
Циркачи и ёж вернулись под вечер, когда Михайло уже придумал, где расположить посольство, и поджидал их у развалин прежнего «представительства». Поход отнял много сил, но стоило зверям увидеть уничтоженный шалаш и услышать о новой угрозе, как усталость мигом испарилась.
– Кто есть этот людь? – тревожно спросил Петер.
– Трое каких-то самцов, – ответил медведь. – Я сходил их оценить. Они действительно опасны.
– Что им нужно? – Скунс даже перестал жевать.
– Насколько я разбираюсь в двуногих, они предаются отдыху.
В этот момент с берега озера донеслись звуки музыки. Звери поморщились, а петух затряс головой:
– Колоссаль гадость!
– Не спорю. Поэтому мы отойдём на безопасное расстояние. Надеюсь, вы выстроите новый балаган, – проговорил Ломоносыч.
– Конечно, разумеется, – наперебой ответили циркачи.
Пройдя километра два вдоль берега, они углубились в бор и вышли к пригорку, где недавно горевал Колючий.
– Тут вам будет спокойнее, – сказал Михайло, отдавая ружьё Гуру Кену. – Я приношу дипломатические извинения за поведение людей и отбываю. Спешу, знаете ли.
Медведь повернулся, чтобы уйти, но вспомнил, что не узнал главного:
– Ах, да! Вы придумали способ вернуться домой?
– К сожалению, нет, – ответил ёж.
– Жалко, – прокомментировал губернатор. – Кстати, Колючий, ты мне нужен.
Шпанёнок попрощался с иноземцами и догнал Михайлу. Тот топал на свою командную полянку, поглядывая на сгущающиеся тёмные тучи. Ветер стал крепче и дул настырными порывами.
– Буря, скоро грянет буря, – пробормотал медведь. – Соберём-ка совет.
Потом он громко приказал Стук Стукычу вызвать Серёгу и Лисёну. Дятел добросовестно передал шифровку.
Волк появился на месте сбора почти одновременно с Ломоносычем и Колючим, а вот Лисёны всё не было и не было.
– Как бы не случилось чего, – тихо сказал Серёга.
Медведь вызвал сороку:
– Лети, голубушка, к озеру, отыщи мне Василису.
Птица упорхнула, и спустя четверть часа Лисёна прибежала на полянку.