Ида

А потом пришла карета. Это был большой экипаж, где сиденья располагались вдоль всех четырех стенок. Внутри уже сидели пять человек, но всего помещались двенадцать, так что Вишу и Иде места хватило в избытке, когда они сели после оплаты проезда кучеру. И едва за пассажирами закрылась дверца, как свистнул кнут, и двойка лошадей, запряженная в карету, затопала по широкому тракту, увозя путешественников к лишь им известной цели.
На следующей станции в экипаж сели еще три путника: женщина и двое мужчин. И хоть оставалось два свободных места, но казалось, что карета уже набита битком, до того шумными оказались мужчины. Женщина вела себя тихо, но с уверенностью сказать, что она не с этой веселой парочкой, было невозможно. К тишине их не призывала, но разок со вздохом покачала головой и обвела попутчиков извиняющимся взглядом.
По экипажу распространился запах свежих возлияний. Мужчины явно были во хмелю, оттого и говорили и смеялись громко. Они поначалу болтали друг с другом, ни на кого более не обращая внимания, но наконец заметили, что в карете есть еще люди и переключились на них.
– Доброго дня, – поздоровался краснощекий полный мужчина с пышными усами. – Вы уж извините нас с братом, что шумим, да только это всё от радости. Мы ж не видались целых два года, вот и болтаем без умолку. А сейчас вот в Соберу едем. Живет там новоиспеченная вдовушка, уж больно она моему брату когда-то нравилась. Нет ли здесь кого из Соберы? Быть может слыхали про вдову Нови? Вилина Нови.
Пассажиры дорожного экипажа некоторое время смотрели на мужчину, а после один из тех, кто сел в карету раньше ведьмака и его спутницы, произнес:
– Я часто езжу в Соберу по торговым делам. Про Вилину Ниво ничего не слышал, но если скажете, из какого она сословия, может, какие сплетни вспомню.
– Да стоит ли слушать сплетни? – подал голос брат усача.
Был он похож на балагура, разве что оказался более стройным и имел кроме усов еще и бороду.
– Сплетни и стоит слушать, – отмахнулся усач. – Всего наслушаешься, а чему верить сам решишь. Зато уже никто не скажет такое, что сбежишь перед свадьбой. Давно, выходит, наслушался и не испугался.
– Так из какого сословия ваша вдовушка? – напомнил о себе торговец.
– Так из мастеровых муж ее был, – тут же переключился на него усач. – Скобяных дел мастер Ниво, стало быть. Когда он помер, точно не скажу, но слухи донеслись месяца два назад. Выходит, уже можно к вдове заглянуть, так мы рассудили.
– Стало быть, в точности не знаете? – спросила женщина в клетчатом платье, сидевшая напротив Иды и Виша. – Может, и не помер еще.
– Вот и узнаем, – подмигнул усач, а после весело расхохотался.
– Не помер, так не помер, – пожал плечами его брат. – Невест на свете хватает. На другой женюсь.
– Не велика, значит, любовь, – усмехнулась всё та же женщина.
– Да как же ей великой-то быть, если они в последний раз двадцать лет назад виделись? – ухмыльнулся брат-балагур. – Но раз не забыл, стало быть, и не мала. Вот приедем и посмотрим, какой она стала. Может, и сами носом вертеть начнем.
– Не, не слыхал я ничего о мастере Нови, – произнес торговец. Похоже, он всё это время пытался вспомнить, о ком идет речь. – Я по другому товару.
– Жаль, – почесал в затылке усач и вдруг посмотрел на Иду. – А ты, малышка, чего как неживая сидишь? Или пугаем мы тебя своим шумом?
Девушка промолчала, и ведьмак тронул ее за плечо:
– Тебя спрашивают, дочка.
– Меня? – глядя перед собой, приподняла брови бывшая покойница.
– Не видит она, добрый человек, – сказал Виш, обращаясь к усачу. – С рождения она у нас такая. Вот везу в Фрус, говорят, там лекарь дельный живет. Авось и поможет.
– Слепая? – переспросил балагур и всплеснул руками: – Ох уж лишеньки. – Затем повернулся к женщине и велел: – Дай-ка пирожок.
Женщина, которая все-таки оказалась спутницей хмельных мужчин, послушно сунула руку в котомку, висевшую на ее плече, и достала белоснежный сверток. В него были сложены пироги, должно быть, закуска ее мужа и его брата… если такова была степень родства.
 
Усач забрал протянутый ему пирожок и пересел к Иде.
– Держи, малышка, – сказал он, но быстро сообразил, что слепая увидеть угощение не может, и сам взял ее за руку. На лице его тут же отразилось удивление – кожа девушки была прохладной. – Тебе холодно?
– Нет, дяденька, – глядя перед собой, ответила Ида.
– А голосок-то у тебя, будто ручеек хрустальный, – рассеянно произнес мужчина. – Возьми пирожок, лапушка.
Ида накрыла второй ладошкой руку усача, державшую ее, и улыбнулась.
– А твоя рука горячая, – сказала девушка.
Виш, внимательно следивший за происходящим, некоторое время смотрел, как Ида поглаживает мужчину по руку, после поднял взор на ее лицо и отметил, что румянец ее стал более приметным, и глаза опять наливаются глубиной цвета. Потянувшись, он отцепил пальчики девушки от руки усача, сам забрал у него пирожок и сунул подопечной.
– Ступай, добрый человек, – сказал ведьмак. – Не дело это девок за руки хватать.
– Так сама же меня не отпускала, – то ли возмутился, то ли оправдался балагур.
– А ты и рад, – покачал головой Виш. – За угощение спасибо, конечно, а хватать всё ж не стоило.
– Спасибо, дяденька, – снова улыбнулась Ида, и усач наконец вернулся к жене и брату.
Он некоторое время продолжал смотреть на девушку, и когда ее «отец» нахмурил брови, прижал к груди широкую ладонь:
– Не ругайся, почтенный, не со зла я. Дурного не думал. Может, выпьешь с нами стаканчик доброй наливки? Жена моя делала, она у меня в этом деле мастерица. Там и помиримся.
– Спасибо, – склонил голову ведьмак, – но откажусь. На мне дочка слепая, не могу я пить, покуда с ней в дороге. Да и не ссорюсь я с тобой, езжай с миром.
– Ну смотри, мы доброй компании всегда рады, – ответил усач и подмигнул брату.
Виш кивнул и отвернулся, он увидел всё, что хотел. Балагур стал тише. Он больше не излучал жизнелюбия. Нет, при смерти не был, но казался уставшим. Глаза потухли, лицо немного осунулось и побледнело. Если бы ведьмак не знал, что произошло, то мог бы подумать, что хмель начал покидать усача, и он готов прикорнуть. Тот и вправду зевнул и потряс головой.
– Что-то голова светлеть стала, – сказал он. – В сон клонит. Давай-ка, братик, еще выпьем, а то ведь и засну.
– К невесте-то лучше трезвым жениху приехать, – произнесла женщина в клетчатом платье. – Увидит пьяницу и откажет.
– Лучше уж во хмелю, – отмахнулся брат балагура, – чем с устатку.
– Верно, брат! – воскликнул усач. – Лучше пьяный, чем уставший. Взбодримся, – подвел он итог обсуждению и сам полез в котомку, где кроме пирожков лежала и фляга с двумя стаканами.
Виш посмотрел на Иду, она всё еще держала в руках пирожок. Есть его девушка не собиралась, и ведьмак это знал лучше, чем кто-либо.
– Чего пирог не ешь? – спросил он для остальных попутчиков. – Не проголодалась еще?
– Нет, тятенька, – ответила Ида. – Я не голодна.
– Давай, уберу пока.
Виш забрал у девушки пирожок, завернул его в чистый носовой платок, прихваченный с собой в дорогу, и убрал в мешок, сейчас стоявший в ногах.
– Проголодаешься, скажешь, – произнес ведьмак и на время спектакль закончил.
Он еще вчера решил, если сядут в карету в Давре одни, то назовутся уже отцом и дочерью. Те, кто садился до их городка, не знали ведьмака с кладбища. И что он живет один, тоже. Так что проще было назваться семьей, чем каждому врать про найденную в лесу слепую. Что до лекаря в Фрусе, то такой и вправду имелся, Виш о нем слышал.
Но думал сейчас ведьмак вовсе не о том, кем они назвались, он размышлял об Иде. О том, что она, похоже, не чувствует меры. Если бы Виш не отодрал маленькую пиявку от усача, она бы высосала его досуха. Одно дело взять от многих по капле, другое – поглотить жизненную силу целиком у одного. Может, и не хотела, но остановиться сама не смогла. Значит, надо следить и за этим.