Отчаяние. Том 1 (СИ)

Мужик у окна так и не сдвинулся. Всё та же сигарета, всё тот же взгляд в никуда. Я подошёл, встал рядом. Он покосился на меня, окинул взглядом с ног до головы.
— Ты хорош, — сказал негромко. — Только видно, что через мясорубку прошёл.
Я пожал плечами.
— Сейчас все через неё проходят.
— Не так. У тебя в глазах, знаешь… как у тех, кто уже пару раз умирал, но передумал.
  
Он затянулся, выдохнул дым в окно.
— Вторые сутки всего, а мы уже как крысы по углам. Ни связи, ни помощи, ни объяснений. Одни твари. И ты тут вдруг. Как будто с другой стороны этого ужаса пришёл.
— Почти, — буркнул я.
— Летающие твари скоро полезут, — сменил тему он. — На свет и звук летят, как мухи на говно. А вот яркий, резкий свет — не любят. Слепит, может отпугнуть. Но только ненадолго.
— Уже проверял. Не помогает, если они злятся.
— Да, если злятся... — кивнул он. — Тогда ничто не помогает. Кроме как быть где-то далеко и в тишине.
-- Ночные стражи называются эти твари.
-- Буду знать. - Кивнул мужик.
Повисло молчание. За окном что-то хрустнуло — где-то далеко, но явно внизу.
Я кивнул:
— Спасибо за приют. Если что, будите. Поменяюсь на дозоре.
— Не вопрос.
Я пошёл на кухню. Там девушки что-то делали у стола — тушёнка, остатки хлеба, натёртая морковка. Когда я зашёл, обе вздрогнули, будто забыли и вспомнили, кто я. Или что я только что делал.
Я достал из внутреннего кармана две карты. Плотные, немного шершавые, с серой каймой.
— Освободите стол.
Девушки растерянно отошли. Я поднял карты над поверхностью и произнёс:
— Изъять.
С карт потянулся лёгкий дымок, сероватый, с металлическим оттенком. Он пополз по столу, завихрился, и начал густеть. Через секунду на месте дыма появились: килограмма полтора картошки, пара головок лука, несколько морковок, три яблока, один апельсин, буханка хлеба, две шоколадки и пакет чипсов.
— Это… — начала одна из девушек.
— Карта провизии. Ранг G. Случайный набор. Выпала с убитой твари.
Парень с порезанным лбом и мужик у окна тоже подтянулись. Повисла тишина.
— Выпала? — повторила девушка с короткой стрижкой.
— Иногда выпадает. Иногда нет. От кого — тоже непонятно.
— И это… настоящее? — парень ткнул в хлеб пальцем.
— Да, есть можно. Уже проверял.
Они смотрели, как на фокусника с ожогами на руках. Только я был не в цилиндре, а в порванных штанах с бинтами под ними.
— А ты кто вообще? — спросил мужик.
Я вздохнул и сел за стол.
— Потом. Дайте сначала приготовим что нибудь. Жрать хочется, как будто я пять раз за день воскрес.
— Ты уверен, что только пять? — пробормотала девушка.
— Ну… шесть — максимум.
Я взял нож, начал чистить картошку. Руки работали сами — мозоли и шрамы не мешали, наоборот, помогали. Морковка, лук, хлеб — всё привычное. Девчонки мельтешили рядом: ставили кастрюлю, резали яблоки, доставали соль из какой-то баночки с вытертым «Pepe". Что в переводе на русский то ли соус, то ли перец.
— Ты вообще умеешь готовить? — спросила та, что постарше. Короткая стрижка, цепкий взгляд. Кажется, её звали Марта. Или что-то рядом.
— Если не умеешь — не выживаешь, — пожал я плечами.
— А что самое сложное готовил? — спросила вторая. Та, что с синяком. Уже меньше боялась, но смотрела настороженно.
— Человека. — Я не повернулся, сказал спокойно. — Ну, почти. Там не всё от него осталось.
Повисла тишина. Потом хмыкнул мужик у окна — тихо, как будто для себя.
— Шутка? — спросила девушка.
— Ага...
Они переглянулись. Разговор на время затих.
Пока всё кипело, мы подсобрали стол. Скатерти не было, но поставили пару свечей — не для романтики, просто других источников света не осталось. Лампу лучше не включать, ночь уже. Один из парней где-то добыл чай — мутный, из сушёных листьев. Пахло не пойми чем, но был горячим. Уже за это — спасибо.
Я сел ближе к стене. Спина к бетону — привычка. Тепло, еда, молчание.
— Меня София зовут, — сказала та, что с синяком.
— А я Маттиа, — добавила короткостриженная.
— Алессандро, — парень с повязкой на лбу.
— Франческо, — буркнул мужик у окна, не оборачиваясь.
Я кивнул.
— Ясно.
— А тебя? — София прищурилась.
— Потом. — Отрезал я. — Сейчас ем.
Суп получился… не хуже, чем в некоторых заведениях до конца света. Горячий. Солёный. Со вкусом настоящей еды. Я ел молча, слушал их болтовню: кто как выжил, кто где оказался, кто кого потерял. Много — «мама», «сестра», «не знаю, что с ними», «дом сгорел».
Маттиа коснулась моей руки. Осторожно, двумя пальцами.
— Ты ведь не просто мимо проходил, да?
Я посмотрел на неё.
— Почти просто.
— Но ты знал, что тут кто-то есть?
— Я знал, что тут дыра в бетоне. И шум. Обычно за шумом — либо смерть, либо кто-то, кто её боится.
Она кивнула.
— И ты пошёл туда. Один.
Я не ответил. Допил чай. Сладкий, как растворимый сахар с гвоздикой. Но бодрит.
— Ты можешь остаться, — сказала София. — У нас тут место найдется.
Я усмехнулся.
— Вряд ли я усну.
— Ну, хоть полежишь. Всё лучше, чем улица.
Маттиа поднялась, потушила одну из свечей. За окнами уже чёрно, как в погребе. Где-то далеко пронёсся сиплый визг. Никто не шевельнулся.
— Ладно, — сказал я. — Чуть позже. Сейчас ещё немного посижу. Послушаю, как ночь вдыхает.
Они меня не поняли. И хорошо.
Мы доели в тишине. Кто-то шептал о чём-то личном, кто-то молчал. Когда суп закончился, я помог девчонкам прибрать со стола. Не по вежливости — просто руки не любили бездельничать. Сложили тарелки, накрыли остатки еды. Маттиа вытянула губы в лёгкой улыбке:
— Не каждый день загадочные молчуны помогают мыть миски.
— Я загадочный, но не свинья, — хмыкнул я. — Да и поели с вами, значит — почти свои.
София фыркнула, но уже без страха. Настороженность была, но не паника. Привыкают.
— Пойдём с нами? — спросила она. — Мы иногда... ну, играем в карты. Чтобы не съехать с катушек.
— Карты? — переспросил я, поправляя свалившуюся свечку.
— Самодельные, — пояснила Маттиа. — Из коробок и обрывков. Придумали игру. Типа дурного покера. Правила меняются каждую партию.
Я качнул головой:
— Чуть позже. Сейчас хочу проветриться. Или наоборот — посидеть в тухлом воздухе, но у окна.
Они переглянулись и ушли, оставив за собой лёгкий запах дешёвого мыла и травяного чая. Я остался. Подошёл к окну. Франческо по-прежнему сидел там — сигарета, взгляд в темноту. Он кивнул, не оборачиваясь. Я прислонился рядом, глянул в ту же сторону. Тьма была не просто чёрной — вязкой, маслянистой, живой. Как будто мир снаружи растворился в вареве из страха.
И всё же — тишина.
Минуты три ничего не происходило. Потом — выкрик. Резкий, хриплый.
— Там кто-то… — начал Франческо.
Мы оба подались вперёд. В десятках метров от нас, на улице напротив — три силуэта. Мужики. Один с арматурой, второй с куском лестницы, третий вроде бы с монтировкой. Дерутся. Не между собой — с ночной курицей.
Существо прыгало между ними, размазанной тенью. Птеродактиль на куриных ногах, с вытянутой шеей и крокодильей мордой. Глаза — две белые капли злобы. Размер — как хренова лошадь. Но быстрая. Пугающе быстрая.
Франческо вскинул автомат.
— Надо помочь, — пробормотал он и потянулся к задвижке на окне.
Я положил руку ему на плечо. Мягко, но с силой.
— Не успеешь. И не убьёшь ты её этой штукой. Они уже трупы.
Он замер.
— Ты уверен?
Я ничего не ответил. Просто смотрел.
Курица прыгнула. Челюсти сомкнулись на спине первого мужика — и всё. Хруст. Он сложился пополам, как треснувшая палка. Второго она ударила лапой — когти, как мясные ножи, вонзились в грудь и пригвоздили его к бетону. Мужик закричал, потом захлебнулся.
  
Третий побежал. Без шансов. Курица заорала, взмыла в воздух, и обрушилась на него сзади. Он упал, она — сверху, двумя ударами распорола его как консерву.