Жуткие байки (ЛП)
Как жаль. Они с Рэнди купили эти часы в Солванге[20] на медовый месяц — часы с кукушкой и керосиновую лампу, теперь всегда стоявшую на комоде в спальне — на случай, если им хотелось романтики.
Мерзкий запах становился все сильней, и она сжимала стакан все сильней. Прокатилась волна тошноты. Она одним глотком осушила стакан и налила снова.
***
Каким-то образом ей удалось выдержать запах его первой сигары.
— Слава богу, что ты закончил!
— Эй, да они на самом деле шикарные. Ну и ну! Если бы я знал, как они хороши, я бы…
— Ты сейчас серьезно?
— Ну и ну! Теперь я знаю, о чем говорил Киплинг: «Женщина — это лишь женщина, а сигара — это Сигара». Этот парень знал, о чем говорит.
— Спасибо огромное.
Улыбаясь, он снял целлофан со второй сигары.
— Рэнди, нет.
— Да все нормально.
Он закурил.
— Пожалуйста. Убери.
— Почему?
— Пожалуйста. Потому что я тебя прошу. Меня тошнит от этого запаха.
— Привыкнешь.
— Привыкну? А? Думаешь?
Она вскочила. Стул отлетел назад и грохнулся на пол.
— Элизабет!
Она хлопнула дверью.
На балконе, сквозь слезы в глазах, она посмотрела на бассейн во дворике, этажом ниже.
Рэнди вышел вслед и положил теплую руку ей на шею.
— Ну же, дорогая, что случилось?
— Что случилось? — она повернулась к нему лицом. Сигара все так же торчала изо рта. Она выхватила ее и швырнула с балкона.
— Осто-рожно! — завопил голос снизу. — Вы что там делаете? — Клео, соседка снизу, улыбалась, стоя на краю бассейна. В руках она держала пакет с покупками. — Ужин мой сжечь хотите?
До них донесся ее сиплый смех.
— Прости! — отозвался Рэнди, после чего схватил Бет за шиворот, затащил в квартиру и пнул за собой дверь. — Что это ты за спектакль устроила? — Раскрытой ладонью он ударил ее по щеке. — Больше никогда — шлеп! — так — шлеп! — не делай.
Ночью, лежа в постели, он нежно обнял ее и сказал:
— Прости, дорогая. Нельзя было тебя бить. Но и тебе нельзя было забирать мою сигару. Ты не имеешь права. — Она расплакалась, и тогда он прижал ее голову к себе, как младенца, и прошептал: — Все хорошо, дорогая. Все хорошо.
— Думаешь?
— Конечно. Ну что, как насчет задать Блэйкам жару?
— Ну давай, — сказала Бет.
Для нее это был траурный ритуал по всему, что теперь было потеряно.
***
Отвратительный запах становился сильнее. Бет подняла стакан. Посмотрела на стеганое одеяло, накрывавшее ее округлый живот, и отложила его.
Бедный ребенок. Жизнь и без того заготовила ему мало приятного. Не хватало только бурбона в крови, когда он не успел даже появиться на белый свет.
***
— Где ужин? — потребовал Рэнди три недели и три дюжины сигар спустя.
— В холодильнике, наверное.
— Что?
Он положил чемодан и уставился на нее.
— Я приготовила себе баранью отбивную.
— Было бы неплохо.
— Ну так вперед.
— Эй, ты о чем?
— В этом доме ужинают в семь. Сейчас уже девять.
— И что?
— И то, что я не знаю, где ты был — и знать не хочу — но ты был не там, где положено, то есть здесь со мной. Это — часть нашей сделки. Не можешь сдержать свою часть — значит, черт побери, иди готовь себе ужин сам.
— Хватит. А теперь, пожалуйста, приготовь мне пару отбивных и…
Его перебил хлопок двери.
Бет спустилась в квартиру Клео. Дверь была открытой.
— Не стесняйся, дорогая.
Клео, в ярком, шелковистом кимоно растянулась на диване, ее морковного цвета волосы были в полном беспорядке. По тому, как ткань обтянула ее тело, Бет не сомневалась, что под кимоно ничего не было.
— Если тебе сейчас неудобно… — начала она.
— Мне всегда удобно, когда заходят друзья. — Клео вкрутила сигарету в длинный мундштук. — Ты выглядишь так, будто у тебя синдром Рэнди.
— Так и есть, — Бет не смогла сдержать улыбку.
— Ну так располагайся, дорогая. Слушаю тебя очень внимательно.
Клео слушала, часто согласно кивая, иногда сочувственно покачивая головой, и дважды закурив новую сигарету.
— Может, мне нужно попросить его о разводе, — начала Бет.
— Ошибаешься, дорогая. Сначала подай документы, а потом поставь его перед фактом. Послушай, я же тут все ходы-выходы знаю. Сделай так, если тебе нужен именно развод.
— Нет! Мне нужен Рэнди, каким он был раньше. Вот чего я хочу. Но, похоже, больше не будет как раньше…
Она замялась, вспоминая, как все было хорошо.
— Тогда можешь простой уйти, родная. Что там говорят о тонущих кораблях? Крысы бегут первыми? А я тебе вот что скажу — не только крысы. Но выжившие тоже.
— Но я… — Бет расплакалась.
— Ну же, не надо… — Зазвенел телефон. — Черт, — сказала Клео и встала.
Бет пошла за бумажной салфеткой.
— С возвращением, здоровяк, — сказала Клео по телефону.
По пути в ванную, Бет заглянула в спальню. На прикроватном столике стояла пачка салфеток «Клинекс». Взяв одну, она вытерла слезы и высморкалась.
И тогда учуяла запах.
Легкий, едва заметный, но горький и отвратительный.
Шел он из мусорного ведра. Под смятой салфеткой она нашла окурок мертвой сигары.
Там, где касались его губы, окурок был сырой и холодный.
— Прости, дорогая. — Клео стояла в дверях, грустно покачивая головой. — Я могла бы сказать, что это не Рэнди, но…
Бет протолкнулась через Клео, выбежала из квартиры и бросилась к себе. Из спальни слышался тихий, торопливый голос Рэнди. Увидев ее, он повесил трубку.
— Итак, ты все знаешь, — сказал он, выпуская серый дым изо рта. Он лежал на кровати, положив телефон на живот и сжимая в зубах свежую сигару.
Бет швырнула в него влажным окурком. Окурок шлепнулся в спинку кровати.
— Ну все, — сказал он. — Прекращай.
На комоде стояла лампа, та самая лампа с медового месяца, купленная в Солванге. Красное стекло покрылось пылью — она давно стояла без дела. Бет схватила ее и бросила. Стекло разбилось об голову Рэнди, расплескивая керосин ему на волосы, в глаза и в его раскрытый рот. На плечи и на грудь. И на сигару.
Тихо вспыхнуло пламя.
***
Бет трясущейся рукой поднесла стакан к губам. Ей хотелось выпить, отогнать прочь этот гадкий, мерзкий запах. Но это было бы несправедливо по отношению к маленькому Рэнди. Бедный ребенок, его и так ждет мало приятного: отец умер, а мать — убийца, — непредумышленное убийство, так это называется.
Запах бурбона помог, но недостаточно.
Наклонившись, она взяла сигару с прикроватного столика. Сняла пленку и скатала ее в шарик. Целлофан трещал, как огонь.
Она чиркнула спичкой. Вскоре сигара затлела. Бет с наслаждением затянулась. И в самом деле, запах не так уж плох. Куда лучше того, другого — запаха горящей плоти
Я не преступник
— Ну конечно не преступник, — сказал Уэйд.
— Я бы накинула ему пару очков за оригинальность, — сказала Карен.
— Хочешь его подвезти?
— Еще бы.
Оба оглянулись посмотреть на автостопщика, мимо которого только что проехали. Тот неподвижно стоял на краю дороги. Дождь аккуратно зализал его волосы, а щеки покрылись румянцем. По тому, как его промокшее до нитки пончо топорщилось сзади, Уэйд заключил, что на спине у парня висел рюкзак. Он прижимал к себе картонку с надписью, выведенной черным мелком.
Это был не первый автостопщик, встретившийся им на пути за четыре дня путешествия по калифорнийскому побережью. И не первый с картонным плакатом. Но на всех других были написаны пункты назначения: Кресцент-Сити, Юрека, Портленд.
Ни разу за эту поездку, да и никогда в жизни Уэйд не видел автостопщика, который бы написал: «Я НЕ ПРЕСТУПНИК».
Карен изогнулась и посмотрела назад. Уэйд глянул в зеркало заднего вида. Парень шагал вперед, как ни в чем не бывало.
— И что теперь думаешь? — спросил он.
Она посмотрела на Уэйда и деланно улыбнулась.
— Ох, давай вернемся и подберем его. В конце концов, он же не преступник.