Безжалостные клятвы

– Он не сможет долго прятаться за вашей юбкой, мисс Уинноу, – заявил мужчина таким тоном, словно отказывался признавать в ней нового члена семьи Киттов. – Когда увидитесь с ним сегодня, передайте, что я хочу с ним поговорить. Мы с матерью ждем его дома. И я прощаю его.
У Айрис были две секунды, чтобы решить, что сказать на прощание. Две секунды, и хотя она хотела оставить мистера Китта в неведении, все же он был влиятельным человеком, и он желал вернуть сына домой.
  
– Его здесь нет, – сказала она.
– И где же он?
– Его нет в Оуте.
Мистер Китт изогнул бровь, но спустя мгновение смысл недосказанных слов дошел до него.
– Вот как, выходит, вы его любите, мисс Уинноу. Сами спаслись, а его бросили в Авалон-Блаффе.
И он вышел из квартиры.
Айрис, бледная и дрожащая, смотрела ему вслед, пока он не исчез под ливнем. Запах его одеколона и табака висел в воздухе, удушая ее. Слезы жгли глаза. Слезы, гнев и раскаяние, которые словно нож пронзили сердце.
Она заперла дверь и медленно опустилась на колени.
 
3
 
У каждой истории две стороны
 
Дорогой Китт!
 
В последнее время я вся соткана из сожалений.
 
Каждое утро, стоит мне очнуться от серого забытья без сновидений, я думаю о тебе. Где ты сейчас? Может, тебе больно или страшно? Может, ты голоден? На земле ты или в подземном мире? Может, Дакр заковал тебя в цепи в самом сердце планеты, так глубоко в своих владениях, что у меня нет ни малейшего шанса отыскать тебя?
 
Если бы я только не отпустила твою руку в тот день! Я должна была остаться с тобой, когда мы помогали солдатам на холме. Я должна была догадаться, что рядом был не ты, а мой брат. Если бы я сделала хоть что-то из этого, сейчас мы бы были вместе.
 
Входная дверь открылась.
Айрис затаила дыхание и прекратила печатать. Но она узнала шаги Фореста, поспешно поднялась с пола и вышла из спальни, чтобы встретить брата.
Он стряхивал капли дождя с плаща и ботинок. Вечерело, а Айрис даже не знала, куда он ходил. Она словно отрывала корку с полузажившей раны. Когда мама возвращалась домой поздно ночью, Айрис точно так же волновалась за нее, но ничего не делала.
Еще одно сожаление.
Форест шмыгнул носом и замер, а потом повернулся к Айрис. Его лицо блестело от дождя.
– Ты что, сигары курила? – спросил он, не в силах скрыть изумления.
Айрис поморщилась. Надо было лучше проветрить квартиру.
– Нет.
– Значит, тут кто-то был? Кто? С тобой все хорошо?
– Да. То есть нет. – Она потерла бровь. Что сказать Форесту? – Заходил мой свекор. Спрашивал о Романе. О том, где он сейчас.
Форест тяжело вздохнул. Заперев дверь, он подошел к кухонному столу и поставил на него бумажный пакет – судя по запаху, ужин.
– И что ты ему сказала? – настороженно спросил он.
– Что Романа нет в Оуте. О Дакре я ничего не говорила.
Форест достал два сэндвича, завернутых в газету. Айрис видела, как брат стиснул зубы, словно обдумывал, что сказать.
– Вот, поешь, – наконец произнес он и выдвинул стул. – Взял твой любимый.
Айрис села за стол напротив брата и развернула сэндвич. И правда ее любимый – ржаной хлеб с индейкой и красным луком. На сердце у нее потеплело, пока взгляд не упал на кусочек маринованного огурца на хлебе. Она с трудом проглотила подкативший к горлу комок. Снова нахлынули воспоминания о Романе, о том дне, когда они сидели на скамейке в парке и она впервые разглядела, какой он на самом деле.
Ужинали они в тишине. Айрис обнаружила, что брат вообще стал очень молчаливым. Собственно, они оба теперь часто молчали, погружаясь в свои мысли. Она даже удивилась, когда Форест резко нарушил эту неловкую тишину.
– Прости, что меня не было дома, когда ты пришла. – Он помолчал и смахнул крошки с рубашки. – Был на собеседовании, пытался найти работу.
Айрис удивленно вскинула брови.
– Форест, это же прекрасно. Хочешь вернуться в часовую мастерскую?
– Нет. – Он покачал головой. – Там будут задавать много вопросов. В мастерской знают, что я ушел добровольцем на фронт, и я не хочу объяснять, что потом случилось.
Айрис все понимала. Но при этом ей не хотелось, чтобы брат скрывался и начинал все с чистого листа только потому, что Дакр вцепился в него и манипулировал, словно марионеткой.
Она хотела это сказать, но передумала.
Форест посмотрел на нее.
– Что такое?
– Ничего. Просто… горжусь тобой.
Лицо Фореста исказилось, словно он старался не заплакать, и Айрис поспешила легонько его пожурить:
– Но ты в следующий раз оставляй записку, что скоро придешь. Чтобы я не волновалась. Я сегодня пришла с работы пораньше… Хелена дала нам с Этти выходной, и…
– С чего это она дала вам выходной? – перебил Форест, предчувствуя надвигающуюся бурю.
Айрис прикусила язык. «Что ж, – подумала она. – Нет смысла оттягивать неизбежное».
– Айрис?
– Хелена попросила нас с Этти вернуться на фронт.
– Ну еще бы. – Форест положил сэндвич. – Ты всего две недели как дома, а она снова отправляет тебя на войну!
– Это моя работа, Форест.
– Ты моя сестра! Моя младшая сестренка, которую я должен был защищать! – Он провел рукой по мокрым волосам, сжав губы в тонкую линию. – Зря я бросил вас с мамой. Нужно было остаться дома, тогда бы ничего этого не случилось!
«Этого».
Фореста ранили, и Дакр исцелил его, чтобы он сражался на стороне врага. Мама запила и попала под трамвай, когда возвращалась домой пьяная. Айрис ушла на фронт военным корреспондентом, и во время обстрела ее едва не разорвало на куски взрывом гранаты.
Все так безнадежно запуталось, и одна нить переплеталась с другой.
– Зачем ты уходил? – спросила Айрис так тихо, что Форест мог и не услышать.
Отчасти она уже знала ответ: брат записался в армию, потому что однажды, возвращаясь домой с работы, услышал, как Энва играла на арфе. Ее песня донесла до него правду о войне и пронзила в самое сердце. Слушая ее, Форест видел перед собой окопы, словно сам был там. Видел, как Дакр оставлял за собой разрушения, уничтожая деревни. Видел дым, кровь и пепел, падающий как снег.
– Ты имеешь в виду, за что я сражался? – уточнил он.
Айрис кивнула.
Форест молчал, покусывая заусенец.
– Я сражался за нас, – наконец ответил он. – За твое будущее. И за мое. За людей на западе, которым нужна была помощь. Не за Энву. Она ни разу не появилась на поле сражения. Заставила записаться на фронт и ни разу не повела нас в бой.
– И я пишу ради того же, – сказала Айрис. – Зная об этом… ты все равно попытаешься удержать меня дома?
Форест вздохнул. Вид у него был измученный. Он потрогал живот. Айрис знала, что он коснулся шрама.
Болят ли его старые раны? В него попали три пули, две из которых задели жизненно важные органы.
«Он должен был погибнуть, – подумала Айрис, чувствуя озноб. – Я не знаю, благодарить ли мне Дакра за то, что спас Фореста, или проклинать за то, что обрек жить с этими болезненными шрамами?»
– Твои раны, Форест, – произнесла Айрис, поднимаясь из-за стола.
Она хотела облегчить его страдания, но не знала, что делать. Правда, Форест вообще не хотел, чтобы она знала о его шрамах.
– Все нормально. – Он откусил сэндвич, но лицо его побледнело. – Айрис, сядь и поешь.
– Ты не думал сходить к врачу? – предложила она. – Лишним не будет.
– Мне не нужен врач.
Айрис снова опустилась на стул. Эти две недели она старалась не давить на Фореста и придерживала большую часть вопросов при себе. Но теперь она собирается уехать, даст Форест ей добро или нет. Она отправится к Дакру – к Роману, – и ей нужно знать больше.
  
– Но шрамы все время болят? – спросила она.
– Нет. Не беспокойся обо мне.
Айрис ему не поверила. Она знала, что он часто себя плохо чувствует, и эта мысль причиняла ей боль.
– Форест, давай сходим к врачу вместе?
– И что мы ему скажем? Как объясним, что я выжил при таких смертельных ранениях? Как исцелился, когда должен был умереть?