Ближе некуда (СИ)

— Одн-на, милая. Ты должна отказаться от этого решения.
Я заморгала, пытаясь не заплакать, хотя слезы уже стояли в глазах. Я не могу. Я не могу, во имя великого Инфи, я не могу!
— В чем дело, мама? — спросил Терн. — Я люблю ее. Мы оба можем умереть уже через несколько дней. Я хочу быть с ней до конца, что бы ни случилось.
Клиф нетерпеливым жестом прервал его, но выгнать нас, к счастью, больше не пытался. Заложив руки за спину, он повернулся к жене.
— Я дал слово отцу Арки. Пять звездокругов я считал себя и своего сына честным человеком, а на шестой, за считанные дни до свадьбы он решает, что может отринуть понятие чести, верности слову и отцовской любви и делать так, как хочет он.
Терн вспыхнул. Я увидела, как заходили ходуном желваки на его челюсти, когда он, явно сдерживаясь, спокойно заговорил.
— Я не прошу простить меня, отец. Ты можешь наказать меня. Пусть отец Арки меня накажет за то, что я так тебя подвел. Это моя судьба и моя вина.
— Дело не в судьбе, — сказала Пана, приподнимаясь на локтях. С помощью мужа она уселась на постели, все еще бледная и вспотевшая. — Сын, ты не можешь жениться на Одн-не. Ты должен жениться на Арке, так и должно быть.
— Мама, — сказал он.
— Терн, я прошу тебя.
Они с матерью обменялись взглядами, в которых было все: от великой любви до великой боли. Она предлагала ему выбор: себя или меня, и я не знала, что выберет Терн. Не знала. Не хотела. Боялась.
Я высвободила руку из его руки и смахнула с лица слезы. Это было уже слишком. Если из-за меня Терн потеряет семью, если он лишится родителей, если этим своим решением он смертельно обидит мать, женщину, которую я любила, с которой проводила дни, которая научила меня печь пироги и красиво заплетать волосы, я просто не смогу смотреть ему в глаза.
Я развернулась и побежала к двери. Терн — за мной.
Краем глаза я заметила, что на лице Паны отразился дикий страх, настоящий ужас, она снова схватилась за сердце и протянула руку, словно пытаясь остановить нас, но уже не успела.
— Терн! — закричала она. — Терн, дело в обещании!
Я уже была у двери, когда она закричала снова. Это был крик раненной птицы, крик попавшего в капкан оленя, крик птички-феникса, летящей прямо в пламя, чтобы умереть и возродиться.
— Нимикве ре деяаан лакс! — закричала она.
Я хлопнула дверью и оказалась на улице. Без пальто, без шапки, под пронизывающим ледяным ветром. Это в сказках девушки попадают в лес морозной ночью и не чувствуют холода, потому что не боятся зимы. Ветер сразу же забрался под одежду, мороз крепко схватил меня в свои стальные объятья, заставил вскрикнуть и закрыть лицо руками, бросив в меня пригоршню мелкого колкого снега.
Терн не пошел за мной. Он остался там, со своей матерью, остановившей его последними словами, смысла которых я тогда не поняла.
Но это Одн-на не знала языка гальбэ. Нина уже учила его, и ее знаний хватило для того, чтобы понять смысл.
«Ты обещал ангелу, Лакс!» — крикнула в отчаянии его мать.
Он обещал ангелу держаться от меня подальше. И пытался сдержать обещание.
Я вспомнила нашу самую первую встречу в Белом мире. Вспомнила, как упала на колени, обливаясь кровью, и как он сжал руки, чтобы не коснуться меня, чтобы не позволить мне до себя дотронуться. Вспомнила, как он сказал мне, чтоб я держалась от него подальше, а сам сверлил меня взглядом на своих уроках и задавал сложные вопросы, на которые мне приходилось давать пространные ответы. Вспомнила его глаза на инициации во дворце, когда назвала оборотней притворщиками.
Мне не хватало последних страниц в этой книге нарушенных обещаний, но я надеялась, что уже скоро смогу дочитать их до конца.
Я тогда не сразу поняла, что Терн не придет за мной. Я стояла у его дома и плакала навзрыд, закрывая лицо ладонями и даже не пытаясь спрятаться от хлещущего по телу ветра. Только увидев, что в доме погасли огни, я начала приходить в себя.
Он остался там, он даже не поговорил со мной, он бросил меня.
Сердце болело так, что, казалось, сейчас лопнет. Мне хотелось бежать к озеру Атт, дернуть за все проклятые веревки разом и отправить себя, а не толпу джорнаков в объятья великого Инфи.
 
Ничего не получилось. Ничего не получилось.
Нельзя идти против правил. Брать чужое. Желать жениха подруги. Нарушать данные родителями слова. Нельзя строить своего счастья, лишая других покоя и душевных сил.
Я побрела домой, как была, без пальто и без шапки. У меня просто не было сил вернуться туда и посмотреть Терну в глаза, посмотреть в глаза его матери, отнявшей у меня свое дитя, его отцу, готовому плюнуть в мою душу.
Я в последний раз оглянулась на его дом, сворачивая на свою улицу, и вдруг увидела, как дверь открылась. Это был Терн. Голос его эхом разнесся по спящей деревне.
— Одн-на!
Я словно примерзла к месту. Слова рвались из груди, но вымолвить я не смогла ни одного. Терн подбежал ко мне, в его руках были мое пальто и шапка. Он надел ее на меня, отряхнул с меня снег, вдел мои безвольно повисшие руки в рукава пальто.
— Ты с ума сошла, на улице мороз!
— Терн, — наконец, смогла я выговорить. — Терн.
Он обнял меня, и прижал к себе. Крепко. Нежно. В последний раз.
— Я не отдам тебя, — сказал он. — Мы идем к Ли-ре завтра утром, Одн-на. Мне все равно, что за обещание я дал ей, я заставлю ее забрать свои слова обратно.
— Но твоя мама…
Терн отстранил меня и посмотрел мне в глаза. Мне казалось, я с разбегу прыгнула в темно-зеленую болотную воду. Его взгляд был полон любви, но это была не та любовь, которая окрыляла меня все последние дни. Это была любовь, которая не имела права на существование, и это меня напугало.
— Ты — моя, — сказал он, легонько встряхнув меня и заставляя прийти в чувство. — Запомни это, Одн-на. Во всех мирах и на всех временных осях. Во всех жизнях и в смерти. Я буду бороться за тебя до конца, чем бы этот конец ни был.
— Почему ты это сделала, Ли-ра? — спросила я. — Я же любила его.
— Дело не в том, что ты любила Терна, милая, — сказала она, мягко глядя на меня. — Дело в нем.
Ли-ра поднялась и подошла к плите. Поставив чайник на огонь, она поглядела за окно и вернулась за стол. Казалось, она колеблется. Казалось, не знает, с чего начать.
— Мы с Терном должны были прийти к тебе после дня рождения Клифа, — сказала я. — Но не пришли. Что случилось?
Она посмотрела на огонь.
— Вы не пришли ко мне, потому что пропала моя дочь, — заговорила Ли-ра спустя несколько мгновений. — Ее нашли привязанной к одному из деревьев в глубине леса уже после нападения. В белом платье, в венке из засушенных цветов. Она умерла с улыбкой на губах, радуясь своему убийце, который поднес ружью к ее лбу и выстрелил почти в упор. Мы не знаем до сих пор, кто это был, но, очевидно, что этого человека она знала, раз разрешила так близко подойти.
Я впилась ногтями в руку, чтобы не ахнуть. Терн… Лакс сказал мне сегодня утром, что предателем был муж Ли-ры. Неужели он убил собственную дочь? Неужели он смог поднести к невинному личику девушки ружье и хладнокровно нажать на курок? И главное, зачем? Я знала, что это он — это было в одном из кошмаров, но я не понимала, какой в этом был смысл, и от бессмысленности и беспощадности такого поступка становилось страшно.
— Пора тебе узнать, кто такой Терн, — вздохнув, Ли-ра встала, чтобы налить себе воды с приправами, и я замерла.
— Говори.
Она вернулась с кружкой, осушила ее почти до половины и начала.
— Ты родилась здесь, ты дитя человека и человека, и ты живешь и умрешь как человек. Но Терн… он человек только наполовину. Однажды, давным-давно, когда Клиф был еще совсем подростком, в нашу деревню пришла девушка с ребенком. Она называла себя Паной, а ребенка — Терном, и рассказывала, что пришла к нам из другого мира, называемого миром Одинокой звезды. Этот ребенок, как сказала Пана, сын ее еще не родившегося воплощения, и ему нужно некоторое время провести здесь, чтобы оправиться от родовой травмы. Конечно же, рассказала она это только мне. Пана и ее сын знали об ангелах и переходах между телами и мирами, но даже она тогда не понимала всей природы своего здешнего сына. У этого мальчика в нашем мире не было воплощения. Он — чужак, и потому отличается от всех нас очень многим, включая состав крови и скорость заживления ран. Но главное — это чувства.