Ближе некуда (СИ)

А может, он тоже хотел этого?
«Я не хотела, — сказала я себе, и повторила это еще сто раз ночью, когда лежала в кровати, не смыкая глаз. — Я не хотела, и этому не бывать».
Я с трудом поборола в себе желание извиниться и лечь спать. Ар-ка приходила в таком восторженном настроении не раз, и я всегда сидела с ней, сколько требовалось, я всегда искренне радовалась ее счастью и желала ей только добра. Этот проклятый поцелуй.
Инфи великий, что я наделала. Зачем он так со мной?
— А что ты скажешь, Одн-на?
— Что? — я захлопала глазами так, что даже мама посмотрела на меня с удивлением. — Прости, задумалась.
— О чем?
Мысли заметались с лихорадочной быстротой.
— Джорнаки, — наконец, подсказал разум. — Терн говорил, что в городе тоже неспокойно.
— Да, и мне тоже, — кивнула Ар-ка, и я почувствовала укол в сердце, потому что этого как раз мне он и не сказал. — Потому и хотим только для своих. Вы, мы. Если захочешь, я приглашу Олл-арда…
— Не-ет, — застонала я, и они обе рассмеялись.
Олл-ард ходил за мной по пятам уже года три, но я упорно не желала подпускать к себе этого розовощекого толстого парня, сына нашего лекаря. Говорила себе, что дело в том, что я просто еще не готова принять чьи-то ухаживания, говорила себе, что еще успею. Многие девушки в деревне уже с рождения, как Арка и Терн, были с кем-то обручены, но меня обязательства не связывали, и я могла себе позволить выбирать.
Но мне это было не нужно, потому что я уже выбрала…
Я сама испугалась своих мыслей и поспешила прогнать их прочь.
Круг третий
Как долго влюбленность можно скрывать от посторонних? Всю жизнь. Как долго ее можно скрывать от матери? Мгновение.
Когда посиделки в честь возвращения Терна, громко названные Ар-кой «приемом», наконец, закончились, и мы вернулись домой, первое, что сделала мама — схватила меня за руку и заставила посмотреть себе в глаза.
— Что с тобой случилось, Одн-на?
Сначала я не поняла, а потом попыталась сделать вид, что не понимаю, но ее было не провести.
— Зачем ты позоришь меня и память своего отца?
Я задрала голову и посмотрела на нее.
Весь вечер я старалась вести себя, как обычно. Смеялась над шутками Терна, поддерживала рассказы Ар-ки о временах его отсутствия, послушно вышла с ней в другую комнату, когда мужчины заговорили о джорнаках. Мы обе обожали Фелика, младшего брата Терна, и с удовольствием выслушали его полный энтузиазма пересказ героических подвигов Человека-медведя из привезенной Терном книжки.
Я обнялась с Терном еще раз, прижав его к себе не крепче, чем обычно, я пошутила над скорой свадьбой своих лучших друзей — не злее, чем обычно. Я старалась не смотреть на Терна чаще, чем положено, но все же ловила иногда на себе его взгляд и чувствовала, как пересыхает от этого взгляда во рту.
Что-то сдвинулось во мне после его приезда. Что-то случилось со мной за те два года, которые он провел вдали от деревни, от Ар-ки, от нас всех. Не было больше той легкости в беседе, не было того озорного смеха в глазах, стали заметными случайные прикосновения, взгляды, жесты.
Я любила Арку, как сестру, и я думала, что люблю Терна, как человека, который вскоре станет мужем моей сестры. Я никогда не думала о том, как его губы прижимаются к моим, как его глаза останавливаются на моем лице, как его руки касаются моих рук.
Я старательно выбрасывала эти мысли из головы. Но мама заметила. Заметила и не стала молчать.
— Я не позорила тебя, я не делала ничего недопустимого, — сказала я, открыто и честно глядя на нее.
— Если это заметила я, считай, заметила и Пана. — Мама посмотрела на меня более внимательно, и взгляд ее смягчился. — Одн-на, детка. Не твоего он поля ягода. Он уже обручен с Ар-кой, скоро свадьба…
— Да я знаю, — сказала я тихо.
Вывернувшись из ее рук, я прямо в обуви пересекла комнату и подошла к окну.
— Я знаю о том, что их отцы дали друг другу слово, которое нельзя нарушить, — сказала я, глядя на свое отражение в оконном стекле. — Я знаю, что они скоро поженятся. Я знаю, что Ар-ка — моя лучшая подруга, и что Терн — мой лучший друг.
 
— Мне очень жаль, деточка, — сказала мама позади меня. — Терн просто вырос, и ты стала видеть в нем мужчину. Это увлечение, моя девочка, оно скоро пройдет. Поверь мне.
Я сжала губы.
— Верю. Верю, мама.
Я вернулась к порогу, разулась и сняла с себя пальто.
— Завтра мы займемся шкурой. Я получила хороший заказ, — сказала мама. — Ты никуда не собираешься?
Я покачала головой. Оленье мясо лежало в леднике, еды было вдоволь, и ходить на охоту в ближайшее время не было нужды.
— Нет, не собираюсь. Я помогу тебе.
— Одн-на, милая.
Я обернулась.
— Да. Да, мама.
— Пообещай мне, что не позволишь себе поступить недостойно дочери своего отца.
Я почувствовала, как каменеют мышцы лица, как холодеет сердце от тех слов, что я должна была сейчас произнести.
— Я обещаю тебе, мама. Даю слово.
Круг четвертый
В моем сознании тот день отпечатался с предельной ясностью. Как будто его события кто-то записал на бумаге, мгновение за мгновением, час за часом, вечность за вечностью, а потом давал мне перечитывать, снова и снова, чтобы я запомнила все до мельчайшей детали.
Стоял один из тех ветреных дней, которые предвещают начало снежной бури. Я держала слово, данное матери, как могла, изо всех сил избегая встреч с Терном, который, в общем-то, тоже словно сторонился меня. В деревне ждали свадьбы — на торжестве отец Ар-ки и Клиф решили, что больше тянуть нельзя. Со дня на день после окончания звездокруга джорнаки должны были пересечь границу запретного леса и начать движение в нашу сторону. Решено было поженить влюбленных на новый звездокруг. Кто знает, может, после нападения кто-то из них и отправится к Инфи, в любом случае, ждать, что будет после нападения джорнаков, нельзя.
Ар-ка, бледная как смерть и такая же спокойная, заявила, что торжества не будет и попросила друзей и приятелей извинить за то, что не станет никого приглашать. На свадьбе будут только родители и я, как лучшая подруга жениха и невесты.
— Даже если завтра мы умрем, — сказала она, и голос ее дрогнул от страха, — я хочу умереть женой Терна.
Все поддержали это решение. В деревне еще несколько пар объявили о том, что хотят скрепить свои союзы до нашествия. Олл-ард обивал пороги моего дома, умоляя принять его предложение, но я не могла заставить себя пойти на это, даже зная, что мы оба можем погибнуть в схватке не на жизнь, а на смерть.
Муж Ли-ры, оборотень, уже несколько дней выводил волков постарше и помоложе на озеро. Волки дрались между собою, учились отбивать атаки сразу с нескольких сторон, учились тактике и стратегии. Они ютились за деревней, в лесу, но в момент, когда пришло время выбирать бегство или сражение, они выбрали сражение. В волчьих норах могли поместиться дети. На деревенском совете было решено отправить к волкам самых маленьких детей — их должна была защищать дюжина старых, но еще крепких и сильных волчиц.
Тем, кто остался, поручили кучу тяжелой работы. Прежде всего, в запретном лесу понаставили капканов. Хищные железные пасти скалились из-под снега, карауля неосторожного путника, и мы надеялись, что этот нехитрый ряд защиты соберет во время нападения свой урожай. Старую волчью тропу, ведущую через лес, расчистили так, чтобы направить джорнаков по ней — на случай, если они придут с этой стороны. Волчья разведка донесла, что пока враги окопались в деревне Йос, что прямо за лесом. Оборотни в животном обличье не умеют анализировать и даже считать, но волчата вернулись назад, поджав хвосты и жалобно скуля.
Как объявил нам на деревенском собрании Клиф, по примерным подсчетам на нас идет около тысячи человек. В деревне вместе с волками и малолетними детьми нас было едва ли двести.
— Мы знаем нашу территорию, они — нет. Мы будем ждать их не только в лесу, но и на озере. Именно на темные воды Атта — наша последняя надежда. Они должны помочь нам и спасти, как спасали и помогали многие и многие звездокруги до нашего рождения. Мы расколем лед и заставим джорнаков пойти по нему за нами. Мы утопим их в водах Атта, взорвав шашки, которые приготовит Ли-бела со своими сыновьями. Но нам нужны будут добровольцы.