Икона

— Вы хотите сказать, что она должна быть уничтожена? — спросил Мэтью.
— Да.
Некоторое время оба молчали. Высказанная Иоаннесом мысль медленно заполняла собой пространство между ними, и было непонятно, то ли она соединяла их, то ли, наоборот, разъединяла. Мэтью хотел объективно оценить предложение священника, подойти к нему с позиции холодного разума, но не смог. Это предложение было ужасно, даже кощунственно.
— Думаю, — произнес он медленно, — вы забываете обо всем хорошем, что связано с иконой, и слишком много внимания уделяете нескольким жадным старикам, желающим обладать ею. Вы не верите в чудесные случаи исцеления, произошедшие за многие годы? И даже если это были случаи самоисцеления, разве не следует нам уважать предмет искусства, который способен оказать такое влияние?
— Несомненно, случаи исцеления имели место. Еще в юности я видел женщину, излечившуюся от артрита, и прозревшего мужчину. Им оказалось достаточно одного прикосновения к иконе. Это были в основном бедные и сомневающиеся души — таких Господь всегда любит. У них был очень кратковременный контакте иконой. Сравните их с теми, кто обладал иконой более или менее длительное время. Али-паша, Мюллер, Кесслер. Жадные, скупые. Возможно, они и прожили долгие жизни, но были ли они счастливы? Борьба и болезни разъедали их; на их глазах умирали те, кого они любили. Вспомните о тех, кто каким-то образом пытался завладеть иконой, — все они плохо кончили. Мой отец и брат — уже двое. Вы только подумайте о жизнях, которые она смяла и искорежила. Посмотрите, что она делает с вами.
— Не надо включать меня в эту группу, отец. Я пытался покончить со всем этим.
— Да, вы очень стараетесь, только не знаю, насколько вам это удастся. Мюллер и Драгумис много лет не видели иконы, но их постоянно тянуло к ней. Я хочу иметь в союзниках кого-то вроде вас, кто испытал на себе силу иконы, кто поймет меня. Икона несет в себе смерть.
— Как такое возможно, если в ней заключена кровь Христа?
— А в чем здесь противоречие? — возразил священник. — Христа окружала смерть. Смерть шла по пятам за всеми его последователями, и многие миллионы после этого погибли именем Христовым. Он обещал спасение души, а не долгую жизнь на земле.
Мэтью пытался сформулировать ответ, но его мозг, взбаламученный страхом и возбуждением, не был способен на какие-либо логические построения. Священник рассуждал неверно. Не просто неверно, а опасно примитивно. Безусловно, это результат его нелегкого жизненного опыта. Это понятно, но надо как-то его успокоить, пока он не наделал глупостей.
Раздавшийся вдруг телефонный звонок заставил вздрогнуть обоих. Мэтью казалось, что было уже поздно, однако часы показали, что это не так, несмотря на темноту за окнами. Свеча догорела. Он понимал, что лучше не отвечать на звонок, но какое-то безотчетное чувство заставило его снять трубку.
— Господин Спиар. Я рад, что наконец застал вас дома. — Голос, принадлежавший немолодому человеку, был ему незнаком, и Мэтью сразу пожалел, что снял трубку. — У нас мало времени, поэтому я сразу перехожу к делу. Ваш дедушка у нас; вам придется побеседовать с нами об иконе. Я понимаю, что ваши сведения о ее местонахождении могут быть неточны, но я прошу вас рассказать все, что вам известно. Пока вам все понятно?
— Мой дед? — Что все это означает? Ясно одно: ему угрожают, но кто это может быть?
— Да, Андреас у нас. Мы прекрасно ладим. Но вы знаете, такое обычно не длится долго.
— Послушайте, кто вы? — Нет, это глупо. — Я хочу поговорить с Андреасом.
— Конечно. Только недолго.
— Paidemou. — Голос деда казался каким-то сонным. — Ничего не предпринимай. Я уже объяснил этим принцам, что ты ничего не знаешь, но они оба очень упрямы. Скажи…
— Ну что ж, — в трубке опять послышался голос незнакомца, — разговор был не очень конструктивным, но вы по крайней мере убедились, что он жив-здоров. Итак, господин Спиар, я не могу долго оставаться на линии. Ваше слово?
— Я не знаю, что вам ответить. — Какой ужас. Дед действительно у них. А если это те же самые люди, которые охотились за Фотисом, за Аной? Он сжал трубку. — Нам следует поговорить лично, не правда ли? Где-нибудь, где побольше людей. Там должен присутствовать и мой дед.
  
— Ваше предложение встретиться — великолепная идея, если, конечно, вам есть чем поделиться, в чем я должен сначала убедиться.
— А почему я должен вам что-то рассказывать по телефону? Ведь это будет обмен, разве не так?
— Это зависит от ценности информации. Вы знаете, где сейчас ваш крестный?
— Догадываюсь. Понимаю, что этого вам недостаточно. Давайте я проверю свое предположение и перезвоню вам завтра.
— Он в пределах Нью-Йорка?
— Если мое предположение верно, то да. Как с вами созвониться?
— Никак. Я сам вам завтра позвоню.
— Меня здесь не будет. Запишите номер моего мобильного телефона.
Мэтью продиктовал свой номер; из-за волнения цифры в голове у него путались.
— Очень хорошо. Нет необходимости напоминать, и тем не менее я сделаю это: к своим поискам вы не должны подключать ни официальные власти, ни кого-либо другого. Уверен, что вы всё понимаете.
— Послушайте, мой дед не имеет к этой истории никакого отношения. Мы с крестным втянули его. Пожалуйста, обходитесь с ним помягче.
— У меня нет желания обходиться с ним пожестче. До завтра, господин Спиар.
Мэтью повесил трубку. Отец Иоаннес смотрел на него с сочувствием:
— Вы знаете, кто это был?
— Нет. Возможно, дель Каррос. Коллекционер из Южной Америки, который пытался захватить Ану Кесслер несколько дней назад. А может, кто-то другой.
— Вам следует немедленно позвонить в полицию.
— Но он ясно дал понять, что Андреасу не поздоровится, если я обращусь за помощью.
— Это может произойти в любом случае.
— Я знаю. Но мне надо что-то придумать. С кем-то посоветоваться.
Он попытался представить себе карту Северного Уэстчестера и маршрут, которым они с Робин ездили смотреть дом Фотиса. Тогда Змей очень неубедительно отрицал факт покупки дома, даже в тот день, в парке. Только позднее, в гостиничном номере в Салониках, Мэтью понял, для чего Фотису понадобилось отрицать это. Но в состоянии ли он снова найти этот дом без помощи Робин? Конечно, не в темноте. Он поедет туда рано утром.
— Разрешите мне помочь вам, — сказал священник.
Мэтью жестко посмотрел на него:
— Помочь тем, о чем вы сейчас рассказывали? Я обойдусь без такой помощи, отец.
— А кто вам еще поможет? Я говорил все это только для того, чтобы убедить вас в том, во что верю. Я не тащу вас никуда силой. Я хочу, чтобы мы действовали заодно.
Мэтью выдохнул. Видит Бог, ему нужны друзья. Ану нельзя втягивать в это дело. Ему бы хотелось взять на встречу с дель Карросом Бенни, но в разговоре с Фотисом он может, наоборот, помешать. Итак, оставался только этот полоумный священник. Вполне подходящая компания для такого дела.
  
24
 
Он проснулся из-за влажной духоты. В комнате было темно. Жалюзи на выходящем на запад окне были полуопущены, и он увидел оранжевые отблески солнечного света на рощице и белом оштукатуренном домике на противоположной стороне холма. В те несколько долгих мгновений, которые потребовались ему, чтобы прийти в себя, Фотис целиком отдался созерцанию этого теплого умиротворяющего рассвета: опушенные нежными листьями ветки деревьев, выхваченные из тени встающим солнцем; небо, меняющееся от глубокого цвета лаванды к голубому; настоящая или почудившаяся ему птичья трель. Рассвет был сейчас главным, изначальным — сам же он мог находиться в тысячах мест — или быть другим человеком.
Потом появилась боль. Начинаясь в нижней части спины, она расползалась вверх, к лопаткам, и пульсирующими волнами вниз, к бедрам. Чувство дискомфорта заставило его прийти в себя, собраться. Свет за окном из источника красоты превратился в источник информации: даже не глядя на часы, Фотис знал, что сейчас шесть сорок пять утра. Он вдавил кулаки в матрас и рывком сел. На этом его силы иссякли. Надо было отдохнуть. Нащупав под коленями подушку, он подложил ее под спину и оперся на нее, поддерживая себя в сидячем положении. Трубы снова загудели, сотрясая пол, и клапан радиатора, расположенного рядом с кроватью, начал шипеть. Странно, что все еще приходится топить — ведь зима уже кончилась, сейчас начало мая. Однако ночи здесь довольно холодные, поэтому он сам включил термостат вчера вечером. Его кости уже совершенно не выносили холода.