Икона

— Это вполне мог быть он. Вполне возможно.
Они вышли из кафе к машине, чтобы Бенни мог покурить. И в любом случае отсюда лучше просматривалась улица Мэтью. Пока что ни он, ни Ана не выходили, что, по мнению Андреаса, свидетельствовало об их примирении.
— Но ты не уверен?
— А как я могу быть уверен? — Бенни захлопнул дверь машины и тут же зажег сигарету. Его левая рука была забинтована, и это явно ему мешало. — Я же никогда не видел его в жизни, только на фотографии. Все старики выглядят одинаково.
— Тогда почему ты думаешь, что это мог быть он?
— Я видел лицо довольно близко. И вокруг него крутился голландец. Зачем простому коллекционеру такой человек?
— Он не простой коллекционер. Безусловно, это опасный человек. Но это не означает, что он — Мюллер.
— Ана Кесслер думает, что это он и есть.
— Почему?
— Может, женская интуиция? Не знаю, она была слишком взволнована, поэтому я не мог ее хорошенько расспросить. Но наверное, он признался, что видел икону много лет назад. Не просто видел. У нее сложилось ощущение, что икона какое-то время находилась у него, возможно, даже в собственности. А когда он уже собирался закончить разговор, она обвинила его в краже иконы. Просто чтобы посмотреть на его реакцию.
— Похоже, она увидела эту реакцию.
— О да. Сразу после этого его желание продолжить разговор резко усилилось. Ему удалось напугать ее до смерти. Могу только предположить, что она каким-то образом сделала то же самое.
— Я не думал, что ей известно о существовании Мюллера.
— Может, она о нем и не знает — его имени, я имею в виду. Но она же не дура, слышала много разговоров. Ее дед получил икону как трофей от гитлеровского офицера. Не обязательно знать имя этого офицера, чтобы догадаться, что это мог быть он.
— Конечно. Очень глупо с ее стороны было дразнить его подобным образом.
— Она не понимала, во что ввязывается.
— Хорошо, что ты был там.
— Хорошо, что ты поручил мне присмотреть за ней. Возможно, теперь Мюллер снова в поле нашего зрения. Тогда всем, кто сомневался в успехе нашей затеи, придется перед нами извиниться. — Бенни, затянувшись сигаретой, удивленно покачал головой. В его глазах было такое выражение, что Андреас почувствовал себя неуютно.
— Ты бы убил его? — сказал Андреас скорее утвердительно, чем вопросительно. — Прямо там, в церкви? Если бы знал наверняка, что это Мюллер?
— А какая мне разница, церковь это или нет? И вообще она больше похожа на музей.
— Значит, убил бы?
— А почему бы и нет, если бы я был уверен? Хотя это было бы рискованно. Пришлось бы убрать и голландца. Кроме того, там были люди. Но когда еще подвернулась бы такая возможность?
— Меня беспокоит твое безрассудство. Я уже сомневаюсь, надо ли было тебя втягивать во все это.
— Какое безрассудство? — Бенни выдохнул дым прямо Андреасу в лицо. — Пока что были одни разговоры. Обыск в комнатах, где никто не живет? Ненадежная информация. Единственный безрассудный поступок, который я пока что совершил, — спас эту девушку.
— Прости меня. Да, ты хорошо сработал. Просто я воспринимаю твои слова буквально, и они беспокоят меня.
— Не знаю почему. Мы оба уверены, что этот человек должен умереть. В любом случае все это не имеет значения. Я упустил его, и теперь один черт знает, найдем ли мы его опять.
— Ты не упустил его. Ты занимался мисс Кесслер. И это было правильно. А сейчас ты ранен, а я в драке бесполезен. У него телохранитель. Все это дело стало слишком опасным.
Бенни пристально посмотрел на Андреаса:
— Ты хочешь сказать, нам надо забыть об этом деле?
— Пусть этим занимаются власти. Я сказал это Мэтью. Пока что счет не в нашу пользу, а цель не оправдывает риск.
— У нас с тобой разные цели. Твой внук в неведении гоняется за иконой, которая принесет ему только несчастье — вне зависимости от того, найдет он ее ил и нет. И ты правильно посоветовал ему держаться от этого дела подальше. А у нас более простая цель.
— У тебя.
— Хорошо, у меня. Простая, прямая, обоснованная, и я в состоянии ее достичь.
  
— И поэтому твоя рука в бинтах, а мы даже не знаем, гоняемся ли за тем, кого ищем.
— Черт тебя подери! — выругался Бенни, давя окурок в грязной пепельнице. — Мы только что это обсудили. Меня ранили, когда я действовал по твоему указанию. Убрать эту парочку было бы значительно проще.
— В следующий раз это уже не будет так просто. Они тебя видели.
— Ты пытаешься убедить себя или меня? Найти Мюллера была твоя идея. Теперь мы почти у цели, а ты собираешься все бросить. Чего ты все это время добивался?
Видимо, в его лице было что-то, решил Андреас, что вызывало эти вопросы. Не важно, сколько раз он обдумывал все детали этой поездки, — четкого ответа так и не нашел. Пятьдесят лет он жил мыслью о встрече с Мюллером. И это стремление продолжало существовать в нем, бессознательно, как дыхательный рефлекс. И все-таки что-то изменилось. Иногда он видел перед собой Микалиса, маленького Микалиса, так отчетливо, как будто они расстались только вчера. Вот он бежит, расставив руки, к нему через площадь: круглый, темноглазый, взъерошенный, на лбу маленький шрам — след от камня, неосторожно брошенного Андреасом. Однако Микалис военного времени, тот пылкий, горячий молодой человек, которого убили в церкви, — этот Микалис растворился в памяти расплывчатостью мифа. То же было и с остальными. Стефано, Гликерия, отважный Гиоргиос, несчастный Коста — все обратились в нечеткие образы, возникавшие в памяти. Он ясно помнил все события, он знал, что эти люди существовали, но они стали фантомами, призраками, как будто смелость, отвага, предательство, скорбь не могли быть сутью действительно прожитых жизней. И даже ожесточившийся убийца капитан Элиас стал нематериальным. Это была роль, которую он когда-то играл, а потом забыл. Хотя примерно так оно и было на самом деле.
Сейчас действительностью для него были изъеденное болезнью тело его сына и опасность, подстерегавшая внука.
Молодой безжалостный Фотис обратился в тень; старый интриган Фотис — добродушный, ворчливый, отчаянно цепляющийся за жизнь, — вот с кем он сейчас вступил в схватку. Поддерживать в себе жажду мщения десятилетиями было непросто. И кто знает, когда еще какое-то слово, запах унесут его назад, в те далекие времена? Это все еще иногда случалось, но уже реже; сейчас большая часть времени и сил уходила на саму жизнь. И это было правильно. Он стремился защитить каждого из этих людей, защитить от прошлого, друг от друга, и это казалось очень трудной, почти невыполнимой, но достойной задачей.
— Я не хочу, чтобы мой внук пострадал. Бенни. Хватит того, что ты ранен, — я не хочу, чтобы это повторилось.
— Ты не принимаешь во внимание, что они-то не остановятся на этом, вне зависимости от того, что мы будем делать или не делать. И они все еще продолжают поиск. Встреча с девушкой продемонстрировала, насколько они ожесточились. Она ничего не знает, но они готовы были схватить ее только из-за одного намека. Кто будет следующим?
— Теперь они знают, что мы следим за ними, и будут более осторожны.
— Особо на это не рассчитывай. Когда дело касается иконы, эти старики действуют вне всякой логики.
Бенни, конечно, был прав. Смерть стояла на пороге, и этим людям нечего было терять, а обретали они бессмертие, реальное или духовное — не важно. Они были способны на все.
— Тогда мы должны быть осторожны. Нам надо обратиться за защитой в полицию.
— Лучшая защита — найти их самим.
— Друг мой, — тихо сказал Андреас, не вполне еще уверенный, что он хочет сказать. — У тебя есть кто-нибудь, кто тебе близок? Жена, любовница?
— Какое это имеет отношение к делу?
— Где твой сын?
— В Израиле. Со своей матерью. Как и подобает настоящему еврею.
— А почему ты не с ними?
— Мы развелись много лет назад. Ты знаешь об этом. И в любом случае я не могу находиться в этой стране. Там постоянные интриги, смена группировок, а я считаюсь парнем ненадежным. Я даже и приезжать туда не хочу.