Икона

— Мисс Кесслер, не могу передать вам, какая это радость для меня. У нас много общих знакомых, я давно уже собирался вам позвонить. Ваш звонок стал исключительно приятной неожиданностью.
Он пытался выйти на контакт с ней разными способами: она получала от него приглашения на открытие выставок, послания, переданные через общих знакомых. Ана пользовалась репутацией — как ей казалось, незаслуженной — человека, который легко тратит деньги. Тем не менее она покупала произведения преимущественно современного искусства, тогда как Розенталь, начав с современного, после того как унаследовал галерею отца, специализировался на раннем европейском искусстве — живописи и артефактах периодов Средневековья и Возрождения. Она была уверена, что его интересует коллекция деда.
— Разрешите показать вам галерею. Я знаю, что выставленное в ней не является предметом вашего непосредственного интереса, но кое-что может вас заинтриговать.
Темные стены и мягкое освещение успокаивали, создавая ощущения скорее музея, а не художественной галереи. Коллекция была небольшой, поэтому экскурсия получилась короткой. Они осмотрели испанский молитвенник восемнадцатого века, затем перешли к портрету румяного купца — Голландия, шестнадцатый век, после чего остановились перед древней деревянной скульптурой Святого Георгия на коне, потрескавшейся, с выцветшей краской, но все еще великолепной — с золотыми шитом и высоко поднятым копьем.
— Это из Сирии, — сказал Розенталь. — У меня уже два покупателя на очереди.
— Два? Как они его поделят? Одному лошадь, а другому — святого?
Розенталь слишком громко рассмеялся.
— Нет-нет, думаю, что все достанется одному, разумеется. Тем не менее немного здоровой конкуренции, конечно же, не повредит. Средневековое искусство все еще не оценено по достоинству, так что иногда мы бываем вынуждены играть в эти игры. У меня есть скверная привычка переплачивать, ну и приходится как-то компенсировать. И конечно, когда я работаю на комиссионных, получить для моего клиента лучшую цену для меня дело чести. Клиенты очень довольны нашей работой.
— Не сомневаюсь.
— Почти не сомневаетесь. Наши недавние успехи, к сожалению, породили клеветнические измышления завистников. А это, в свою очередь, привело к самым абсурдным обвинениям.
— Я читала о расследовании.
— Как же вы могли не читать — ведь вокруг этого дела подняли такую шумиху. И все из-за сущих пустяков, уверяю вас. Они не обнаружили ничего незаконного, и не обнаружат, смею вас уверить.
И тем не менее, он сказал « не обнаружатничего незаконного», а не « нетничего незаконного», отметила про себя Ана.
— Ну, в любом случае у вас неплохая компания.
На его лице появилась нервная улыбка.
— Не понял, простите?
— «Кристи», «Сотби».
— Ах да, — пробормотал он. — В отличие от многих я не ссорюсь с аукционными домами, но в то же время вряд ли это можно назвать компанией.
— А эти расследования — просто глупость, вы не находите? Я имею в виду, что назначение определенной цены существует столько, сколько существуют сами аукционы. От чего им действительно стоит отказаться, так это от продажи украденных или похищенных произведений искусства.
Розенталь энергично закивал, чтобы как-то заполнить образовавшуюся паузу. Видимо, он потерял дар речи оттого, что это именно оназавела речь об украденных вещах, но быстро нашелся:
— Боюсь, что это тоже старо как мир. И если пойти по этому пути еще дальше, придется потрясти и наших друзей в музеях, и тогда многие почувствуют себя неловко. Боже мой, если Музею современного искусства придется вернуть все имеющиеся у них работы сомнительного происхождения, они будут сдавать освободившееся пространство километрами. В распоряжении Кейта Хэринга окажется целое крыло.
Они оба громко рассмеялись. Он окинул Ану томным взглядом героя-любовника.
— Я был бы счастлив развеять любые сомнения относительно наших возможностей быть вам полезными.
Она выдержала этот взгляд, не отведя глаз.
— Вы сделали весьма щедрое предложение относительно иконы моего дедушки.
  
— Увы, похоже, недостаточно щедрое.
— Нет, дело не в этом. Просто я пыталась действовать по справедливости. Но, как это всегда бывает в подобных случаях, все вышло наоборот.
Он с сочувствием покачал головой. Два ветерана, израненные в сражениях на полях святого искусства, казалось, были готовы объединиться в душевном порыве. Она почувствовала, как он готовится к прыжку.
— Может быть, нам лучше поговорить в моем кабинете?
Ана обвела взглядом комнату. В ней была только симпатичная юная ассистентка. Она деловито наклеивала этикетки на коробки и отвечала на телефонные звонки.
— Если вам там будет удобнее.
— Думаю, нам обоим будет удобнее.
Оформление кабинета было более ярким, чем остальных помещений. В нем стояли бежевые плюшевые стулья. Розенталь, закрыв дверь, присел, правда, не за свой огромный пустой письменный стол, а на стул рядом с Аной.
— Мне было ужасно неприятно узнать о краже, — начал он немедленно. — Надеюсь, вы успели получить деньги?
— Да. Но моей целью было вернуть икону греческой церкви, так что все это меня очень расстроило.
— Конечно, конечно. И теперь, насколько я понимаю, возник вопрос о том, был ли этот греческий филантроп вообще связан с церковью?
Что он знал? И было ли ему что-нибудь известно о Мэтью? Она пришла сюда не отвечать на его вопросы, а получить ответы на свои.
— В этом деле замешан представитель церкви. Я встречалась с ним. К сожалению, сразу после кражи он пропал.
— А этот бизнесмен, Драгумис, он тоже пропал, так ведь?
— Нет, не пропал. Насколько мне известно, он болен. Ладно, в конце концов полиция разберется, я в это не вмешиваюсь.
Откинувшись назад, он положил ногу на ногу.
— Это самое правильное. Вы сказали, что деньги уже получили, так что теперь это вас уже не касается.
— Вообще-то все не так просто. Надеюсь, наш разговор останется между нами?
Она едва не рассмеялась от внезапно появившегося на его лице выражения искреннего участия, но сумела сдержаться. Какое-то мгновение ей казалось, что он возьмет ее за руку, но он ограничился тем, что похлопал ее по колену.
— У вас есть все основания так считать. Если бы я не умел соблюдать конфиденциальность, я бы вылетел из бизнеса через неделю.
— Церковь предложила мне за икону значительно меньше вашей цены. Я согласилась на это, потому что считала такой поступок правильным. Мне не хотелось на них давить. А теперь…
— А теперь вы чувствуете себя обманутой.
— Совершенно верно.
Опять сочувствующее покачивание головой.
— Можно ли мне высказать свои соображения? Все дело было неправильно организовано. Я не виню вас. Вы просто следовали советам своего адвоката. Я не сомневаюсь, что он действовал из лучших побуждений. Но мистер Уоллес уже немолодой человек, а в мире искусства сейчас играют в новые игры. К сожалению, не джентльменские игры. Нужны контакты, знакомства, находчивость и даже некоторая жестокость. В сделке должен участвовать опытный дилер.
— Теперь-то я это понимаю.
— Я не хочу ни с кем ссориться. Я бы предложил свои услуги, но покупатель обратился ко мне еще до того, как я узнал, что икона будет продаваться.
— Да-да, понимаю. — Все складывалось так удачно, что она решила еще поднажать. — Интересно было бы узнать, кто этот покупатель. Не думаю, что вы сообщите мне его имя. Я бы тогда оказалась у вас в неоплатном долгу.
Розенталь побледнел. Анна чувствовала, как желание заполучить ее в должники борется в нем с природной подозрительностью. Он нервно засмеялся.
— Мисс Кесслер, вы хотите поставить под вопрос мое умение сохранять конфиденциальность? Кроме того, я не понимаю, зачем это вам сейчас, когда сделка уже завершена.
— Пожалуйста, называйте меня Аной.
— С удовольствием. А вы называйте меня Эмилем.
— Эмиль, здесь есть несколько моментов. Икона была продана на определенных условиях, эти условия оказались нарушенными. Если икону найдут, у меня будут все основания расторгнуть сделку.