Воссоединение (ЛП)

— Нет, святой отец, — ответил Майкл. Он говорил так тихо, что я еле его расслышала.
— Ужасно жаль это слышать. Лайла весьма милая девушка. Думаю, ты очень ее любишь.
— Да, святой отец.
— Понимаешь, Майкл, когда с людьми, которых мы любим, происходит что-то плохое, мы часто… ну, иногда мы отворачиваемся от Господа.
Вот блин, подумала я. Так ничего не получится. Только не с Майклом.
  
— Иногда мы так возмущены, что ужасные вещи случились с кем-то, кто этого не заслуживает, что мы не только отворачиваемся от Господа, но начинаем думать… ну, о вещах, о которых зачастую никогда и не помыслили бы, если бы не трагедия. Ну например, о мести.
Отлично, обрадовалась я. Уже гораздо лучше, отец Ди.
— Мисс Саймон.
Я испуганно оглянулась. Послушница, которая пришла прикрывать статуи, уставилась на меня с другой стороны ряда.
— О! — Я поднялась с колен и села на скамью. Отец Доминик с Майклом, насколько я видела, стояли ко мне спиной. Они были слишком далеко, чтобы нас услышать. — Привет. Я просто, м-м, искала сережку.
Судя по всему, послушница мне не поверила.
— Разве у вас сейчас не идет урок религии с сестрой Эрнестиной? — поинтересовалась она.
— Да, сестра, — кивнула я. — Идет.
— Так может, вам стоит отправиться в класс?
Я медленно поднялась на ноги. Даже если бы меня не поймали, все равно толку не было. Отец Доминик и Майкл ушли слишком далеко, чтобы я могла что-нибудь расслышать.
Со всем возможным достоинством я направилась к противоположному краю ряда, остановившись около послушницы, прежде чем уйти.
— Извините, сестра, — сказала я. И чтобы нарушить затянувшуюся неловкую паузу, во время которой послушница пялилась на меня с немым неодобрением, добавила: — Мне нравится ваша, э-э…
Но поскольку я не смогла вспомнить, как называется их одежда, комплимент вышел немного скомканным, хотя мне казалось, что я вроде как спасла положение, указав на нее и продолжив:
— Ну знаете, ваша штука. Она очень хорошо подчеркивает достоинства фигуры.
Но наверное, этого не стоило говорить женщине, которая готовилась стать монахиней, поскольку послушница вдруг сильно покраснела и произнесла:
— Не заставляйте меня снова о вас докладывать, мисс Саймон.
По-моему, это было слегка грубовато, учитывая, что я, как бы то ни было, пыталась быть милой. Ну, неважно. Я вышла из церкви и отправилась в класс, выбрав длинный путь через залитый ярким солнцем внутренний двор, чтобы успокоить расшалившиеся нервы журчанием фонтана.
Однако через пару шагов я снова заволновалась, обнаружив еще одну послушницу, рассказывающую небольшой группе туристов, стоящих у статуи отца Серра, о благочестивых делах миссии. Побоявшись, что меня поймают и решат, что я прогуливаю уроки без пропуска (ну почему я не подумала о том, чтобы взять его у отца Ди? Вся эта ерунда со свечами выбила меня из колеи), я нырнула в туалет, где меня тут же окутало облако серого дыма.
Разумеется, это означало лишь одно.
— Джина, ты с ума сошла? — спросила я, согнувшись и начав заглядывать под дверцы, чтобы определить, в какой она кабинке.
Голос подруги раздался из кабинки в конце ряда, около окна, которое Джина стратегически открыла.
— По-моему, нет, — заявила она, толкнув дверцу, и, опершись на нее, выпустила струю дыма.
— Я думала, ты бросила курить.
— Я и бросила.
Я забралась на подоконник, Джина пристроилась рядышком. Миссию построили где-то в тысяча шестисотом году или около того и использовали при этом очень толстый саман, так что все окна вдавались в стену на пятьдесят сантиметров. И хотя подоконники располагались немного высоковато, они, по крайней мере, были очень прохладными и удобными.
— Теперь я курю только в крайних случаях, — пояснила Джина. — Например, во время урока религии. Ты же знаешь, что, с философской точки зрения, я противница организованной религии. А ты?
Я подняла брови.
— Не знаю. Буддизм всегда казался мне вроде как крутым. Вся эта ерунда с реинкарнациями весьма привлекательна.
— Это индуизм, дурочка. И я имела в виду курение.
— О. Ладно. Нет, у меня никогда особо не получалось. А что? — Я усмехнулась подруге. — Разве Соня не рассказал тебе о том, как поймал меня с сигаретой?
Джина мило нахмурилась.
— Не рассказывал он. И мне не хотелось бы, чтобы ты его так называла.
Я скорчила рожицу.
— Ну Джейк. Он тогда довольно сильно разозлился. Лучше бы тебе ему не попадаться, а то он сбежит от тебя, как от чумы.
— Глубоко в этом сомневаюсь, — с загадочной улыбкой ответила Джина.
Вероятно, она была права. Я задумалась, каково это — быть Джиной, когда каждый встречный парень от тебя без ума. В меня безумно влюблялись только такие парни, как Майкл Медуччи. А ведь он технически даже не был влюблен в меня. Он влюбился в идею, что я влюбилась в него. О чем я, кстати, до сих пор не могла думать без содрогания.
Я удрученно вздохнула и посмотрела в окно. В паре километров вниз по склону, поросшему кипарисами, открывался вид на лазурный океан, сверкающий под ярким полуденным солнцем.
— Не представляю, как ты это выдерживаешь. — Джина выдохнула облако серого дыма. По ее тону я поняла, что она вернулась к обсуждению уроков религии. — В смысле, тебе все это должно казаться полной ерундой, учитывая твое медиаторство.
Я пожала плечами. Прошлой ночью я вернулась домой слишком поздно, чтобы «поговорить» с Джиной. Когда я прокралась в дом, она крепко спала. И слава богу, потому что я вымоталась до предела.
Однако не настолько, чтобы заснуть.
— Не знаю, — отозвалась я. — То есть я же понятия не имею, куда эти привидения отправляются, когда я от них избавляюсь. Они просто… уходят. Может, на небеса. Может, в следующую жизнь. Сомневаюсь, что я когда-нибудь узнаю, прежде чем умру сама.
Следующее облако дыма Джина выпустила в окно.
— Ты так говоришь, будто это путешествие. Словно, когда мы умираем, то просто переезжаем по другому адресу.
— Ну, лично я считаю, что так все и работает. Только не проси меня назвать точный адрес. Потому что этого я не знаю.
— Ну так… — Джина докурила, затушила окурок о стену под нами и мастерски послала его через закрытую дверцу ближайшей кабинки прямиком в унитаз. До меня донесся всплеск, а потом шипение. — Так в чем там вообще было дело вчера вечером?
Я ей рассказала. Об ангелах РЛС и о том, что они думали, будто Майкл их убил. О сестре Майкла и аварии на прибрежном шоссе. О том, как Джош и его друзья хотели отомстить за свою смерть и как мы с отцом Домиником всю ночь с ними спорили, пока наконец не убедили их дать нам возможность предать Майкла в руки правосудия по старинке — ну знаете, с помощью правоохранительных органов, а не паранормального заказного убийства.
Я не рассказала ей только об одном — о Джессе. По какой-то причине я просто не могла заставить себя упомянуть о нем. Может, из-за того, что сказала та медиум. Может, потому что боялась, что мадам Зара была права, и я действительно супернеудачница, которой было суждено полюбить на всю жизнь одного-единственного человека, который:
а) не любил меня;
б) даже маме моей не мог быть представлен, так как вообще-то был мертв.
Или, может, просто потому что… ну, может, потому что Джесс был тайной, которую я хотела сохранить только для себя, как какая-нибудь дурочка, повернутая на Карсоне Дэйли или ком-то подобном. Возможно, однажды я встану под окном моей спальни с большим плакатом с надписью: «Джесс, ты пойдешь со мной на выпускной?», как все те девчонки, которые стоят вокруг телестудий MTV, хотя я искренне надеялась, что, прежде чем до этого дойдет, кто-нибудь меня пристрелит.
  
Когда я закончила, Джина вздохнула и сказала:
— Ну, это доказывает то, что я тебе говорила. Милашки всегда оказываются убийцами-психопатами.
Это она о Майкле.
— Ага, — согласилась я. — Но он даже не такой уж и милашка. Разве что когда снимает рубашку.