"Фантастика 2024-62". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

Да уж, я уже горжусь. Судя по всему, у Азатота и впрямь есть какие-то планы на мой счёт. Иначе, с чего бы такая щедрость? Впрочем, ещё не ясно, является ли это обращение благословением или проклятьем.
— Встань в центр этого круга и приготовься. Изменение души — довольно болезненный процесс.
Уж кому, как не мне, знать об этом? Я прошёл вперёд и встал в центре каменной площадки, что парила в пустоте этого мира. Нас окружало бесконечное пустое пространство, наполненное тенями, жаждущими сожрать всё и вся. Милое местечко.
Едва я занял отведённое мне место, как ритуальный круг подо мной активировался, и я почувствовал, как мою душу скрутили невидимые цепи, после чего в саму мою суть стало проникать что-то чужеродное. Оно было подобно тёмному семени, прорастающему в моей душе. Незримые корни пронзали меня, даруя невыносимую боль. Чтобы хоть как-то облегчить эту «трансформацию», я начал использовать свои запасы Бахиони. Эта энергия позволяла мне немедленно восстанавливать все повреждения. Кроме того, Бахионь снижала болевые ощущения, и у меня появилась возможность сосредоточиться на контроле своей трансформации. Прорастающие сквозь мою душу «тентакли» теперь распределялись равномерно, образуя вполне гармоничную картину.
Сложно сказать, сколько длилась эта пытка, но однажды она закончилась. Я обессиленно рухнул на пол, пытаясь прийти в себя. Я чувствовал, что изменился. Дело было не только в том, что теперь у меня были новые способности. Было ещё что-то. Какие-то изменения, осознать которые мне так и не удавалось.
— А теперь, первая трапеза. — Торжественно провозгласил демон. — Следуй за мной.
Мы покинули это странное измерение, прошли через мир Давилки и вышли в пещеру, которая послужила бы отличной иллюстрацией для слова «Ад». Кругом был огонь и горящие в этом огне души. Нарскруджак щёлкнул пальцами, и в помещение вошли два древних даже на вид демона, ведущие за собой обнажённую девушку, от которой исходило «свечение» святости и невинности.
— Вот, сожри её душу. — Предложил он с коварным светом в глазах.
Едва я только подумал о том, как вообще можно сожрать душу, как меня скрутил приступ дикого голода. Та структура, что проросла в моём сознании, развернулась и протянула наружу… тентакли, что так и жаждали воткнуться в податливую плоть жертвы и высосать её досуха.
Будь у меня тело человека или даже демона, я бы не раздумывая бросился на «еду». Этот голод был сильнее любого сексуального желания, а я уже знал на своём опыте, насколько эмоции способны затуманить разум. Но поскольку у меня было тело Вритрас, то я смог рационально оценить поданное мне «блюдо». И честно говоря, не было у меня особого желания жрать девственниц. Они для других целей предназначены.
Поэтому, я перевёл взгляд с девушки на одного из демонов, что привёл её. Тот побледнел и попытался броситься прочь, но я был быстрее. Мои «духовные тентакли» протянулись к душе демона, впились в неё, растерзали на части и принялись поглощать её. Этот процесс один в один походил на то, что демонстрировал мой паразит. Имея такого «учителя», я мог сконцентрироваться на процессе, уже примерно представляя себе, что нужно делать.
Мерзкая жижа демонической энергии потекла в мою душу. У меня не было никакого желания поглощать её, так что я тут же перенаправил все «излишки» прямо в индивидуальное измерение своего паразита. Тот принюхался к «подношению», а потом поглотил его с видимым аппетитом.
В результате, большая часть души сожранного демона досталась Азатоту, но что-то перепало и мне. Я не мог даже осознать, что произошло, но у меня было чувство, что «меня стало больше». Впрочем, мне не дали предаваться рефлексии, потому что Нарскруджак отчаянно завопил.
— Ты что вообще сделал? Ты кого сожрал?
— А в чём проблема? — Поинтересовался я, сыто облизываясь.
— Тебе привели божественную девственницу! Ты хоть представляешь, насколько она ценная? А ты сожрал бедолагу Хрумма.
— Да ты посмотри на эту святую ауру. — Указал я на застывшую в ужасе жертву. — Она же отвратительна! Кто вообще в здравом уме будет такое есть? Таких девственниц нужно соблазнять и заниматься с ними сексом, а не жрать их. Это же пустая трата ценных ресурсов.
 
— Да мы её совратить пытаемся уже двести лет. — Схватился за голову демон. — Пока её окружает эта аура святости, её невозможно склонить к сексу насильно. А сама она дура на него не соглашается. И что мне теперь с ней делать? У меня и так голова болит из-за того, что я не могу осквернить Эрадора. А тут ещё и это. А ведь такой был прекрасный шанс избавиться от этой девки.
— Что за Эрадор? — Поинтересовался я, чтобы перевести внимание демона на отвлечённую тему.
— Это жрец Йог-Сототха. Святой герой! Мы его уже пятьдесят лет пытаемся превратить в демона, но тот всё никак не соглашается отказаться от своих идей добра и справедливости.
— Справедливости? — Удивился я. — Если он поборник справедливости, то его легко можно превратить в безумного мясника, убивающего людей ради прихоти.
— Да? И как же это сделать? Давай, расскажи мне. Этот тип настолько упёртый, что его ничто не берёт.
— Эх вы, темнота. — Покачал я головой. — Всё просто. Сажаешь этого святого в комнату с односторонним зеркалом, и размещаешь перед ним пульт с двумя кнопками. А за стеклом в соседней комнате собираешь две группы людей. В одной должны быть невинные люди, а в другой один грешник, упивающийся страданиями других. И даёшь этому святому выбор. Если он нажмёт на одну кнопку, то умрёт грешник, а невинные люди выживут и гарантированно проживут комфортную жизнь. Нажмёт на другую — грешник выживет, а невинные умрут. Не нажмёт ни на одну из кнопок, и тогда умрут обе группы.
— А дальше? — Демон скептически посмотрел на меня, но в руках он держал блокнот, в который записывал мои инструкции.
— А дальше даёшь ему привыкнуть к роли судьи. И всегда должно быть так, что в одной группе только хорошие люди, а во второй только подонки. Как он освоится и войдёт в ритм такой жизни, нужно будет в группу преступников поместить одного невинного человека. И тут ему придётся решать: убить одного невинного, сделав «правильный» выбор, или убить всех, не сделав выбора вообще. Если он стремится спасать людей, то выберет убийство одного невинного человека, чтобы покарать десяток преступников и спасти сотню невинных. Ну а дальше нужно будет постепенно сводить разницу между двумя группами на нет, пока этот святой не привыкнет мочить одних, чтобы спасать других.
Я на секунду прервался, наблюдая за девственницей, что смотрела на меня с ужасом в глазах. Да-да, вот такое я зло воплоти.
— Когда этот этап будет пройдён, нужно будет заставить подопытного лично убивать людей из одной группы, а не просто нажимать на кнопку. Потом можно отправить его «судить» людей по принципу, что из сотни человек нужно выбрать и замочить пятьдесят, иначе вы уничтожите всю сотню. А самое главное, вы не должны делать попыток как-то обмануть этого Эрадора или хитрить с ним. Честность — вот самое страшное оружие. Дальше нужно заставить его делать выбор при условии равнозначности вариантов, если один выбор даёт ему какие-то личные послабления и преимущества. В общем, таким образом постепенно шаг за шагом нужно развращать этого святого, давая ему власть и возможность творить всё, что ему вздумается. И через сотню лет у вас будет мясник, убивающий людей, даже не задумываясь об этом.
— Так-так-так, сейчас проверим. — Вдохновился демон. — Я отправлю Эрадора в мир с ускоренным течением времени и организую всё так, как ты сказал. И уже через несколько часов мы узнаем, что из этого выйдет.
— Окей. — Безразлично кивнул я, прицениваясь в девственнице. Не пропадать же добру. — А ей я займусь лично.
Следующие три часа я сидел в обществе прекрасной обнажённой эльфийки, лаская её тело всеми возможными способами. Та же стоически терпела, одновременно разговаривая со мной на отвлечённые темы. Изучая этот экземпляр, я выяснил, что окружающая её «аура святости» предотвращает проявление инстинктов тела выше определённого уровня. Другими словами, эта святая не могла предаться пороку и разврату, потому что почти не ощущала сексуального влечения. По сути, это была фригидность, которая в сочетании с божественной красотой девушки заставляла почувствовать, что такой прекрасный цветок пропадает зря.