Малыш для лучшего друга (СИ)

– Черт, у меня чуть сердце не остановилось! – тяжело дышу, прижав руку к груди. – Это ты меня сюда принес?
В темноте я вижу только неясные, бесформенные очертания его тела под одеялом. 
– У тебя входит в привычку засыпать на диване, – спокойно замечает Паша. – Сейчас только два ночи, я только лег. Давай, засыпай снова. 
Я ложусь на спину, но мне все равно страшновато. 
– Почему тут так темно, Паш? И стена эта жуткая! 
– Возьми меня за руку, если боишься, – нашаривает он под одеялом мою ладонь. 
– Я не ребенок! – возмущаюсь я, потому что эту привычку оставила еще в пятом классе, но все равно переплетаю свои пальцы с его, когда чувствую прикосновение теплой кожи к своей ладони. 
И правда становится легче, да и то, что Паша никак не комментирует мое заявление помогает сохранить гордость и не отнекиваться от его прикосновения. Мы лежим в тишине, я снова закрываю глаза, надеясь уснуть, когда понимаю, что меня беспокоит не только страх, но и дискомфорт. Вот черт! Все из-за того, что пора сцеживаться. Никита ведь не ел с утра, моя грудь просто переполнена молоком. Ну вот что за невезение! Я думала, что моих попыток во время душа хватило, но видимо нет. Так не хочется снова туда идти! 
Продолжаю лежать, надеясь, что смогу заснуть несмотря на небольшой дискомфорт и дотерплю до утра, но время идет, а сна ни в одном глазу, только беспокойство все больше нарастает. 
– Неужели все еще боишься? – замечает мои шевеления Паша, а я думала он давно спит. Даже руку его отпустила, пока вертелась с боку на спину и обратно в поисках удобной позы. 
– Нет, прости что мешаю спать. Мне надо в ванную, – встаю с кровати, решив, что больше ничего не поможет. 
Однако, на этот раз душ снова не особо помогает или я делаю что-то неправильно, потому что моя грудь истерзана, а облегчения нет. Вытершись и надев пижаму, я иду обратно в спальню, потому что гостиную заняли Миша и Сега, которые даже не думают о сне, и тихо проскальзываю внутрь, чтобы не разбудить Пашу. Я даже о страхе забыла, так мне больно и неприятно. Становится жалко себя и я тихо плачу в подушку, обещая, что больше никогда не уеду никуда с ночевкой без Никиты, пока молока у меня не станет меньше, потому что все проблемы от повышенной лактации, или буду везде таскать с собой молокоотсос!
– Что случилось? – раздается обеспокоенный голос Паши за спиной. – Ты плачешь?
– Прости-и-и! – рыдаю уже в голос, ненавидя свои так и не пришедшие в норму гормоны. – Я просто не смогла сцедиться. 
– Чего? – переспрашивает он, включая торшер. 
Я закрываю глаза от резкого освещения и сажусь в кровати вслед за ним, вытирая слезы. Паша смотрит на меня недоумевающим взглядом, очаровательно растрепанный и сонный. 
– У меня слишком много молока и я не могу самостоятельно сцедить его, – объясняю сквозь слезы. – Поэтому мне больно! Душ не помог, я пыталась руками под теплой водой, делала так, как советуют в интернете, и ничего!
Взгляд Паши тут же перемещается на мою неприкрытую лифчиком грудь под футболкой. 
– То есть, ты просто сжимала ее? 
– Ну да, массировала. Это не помогает. 
– Может надо по-другому? – задумчиво говорит он. – Давай я попробую. 
– Чего?! – таращу на него глаза. – Ты с ума сошел?
– Просто хочу тебе помочь, Серафима. Возьми полотенце, чтобы подстелить, и выключим свет, – словно в этом нет ничего странного, заявляет он. 
– Нет! – все еще в шоке от такого предложения, открещиваюсь я. – Это ненормально, Паш. Категорически нет!
– Да ладно тебе, чего стесняться, если речь идет о физической боли? К тому же, если тебе станет легче, я этого скорее всего не запомню, потому что выпил пару бокалов. 
– Ты еще и пьян?!
Ну, это по крайней мере объясняет, почему он так легко предложил наложить руки на мою грудь, нарушая всякие границы наших отношений. Только пьяный Паша способен так мыслить. 
– Не так уж сильно. Не беспокойся, буйным не стану, – улыбается он. – Давай, бери полотенце. 
Я разрываюсь между отчаянием и нежеланием снова вступать на шаткую дорожку любой физической близости с ним. Отчаяние, однако, побеждает, потому что чувствую я себя и правда ужасно, а он, может быть, и сможет мне помочь, учитывая, что хорошо знает физиологию человека и даже обучался массажу. Вдруг и правда сработает?
 
Взяв с прикроватной тумбочки отброшенное после душа полотенце, я ложусь обратно и когда Паша выключает свет, поднимаю футболку до шеи, расправляя под грудью махровую ткань. 
– Ладно, давай, – говорю сквозь зубы, зажмурившись, как перед уколом у врача. 
И тут же чувствую прикосновение его шершавых, мозолистых рук, которые на удивление нежно начинают поглаживать мою ноющую плоть. Наверное, я бы сочла этот момент очень пикантным, если бы мне не было так плохо. Но все, о чем я могу думать, так это об облегчении, которого не наступает. Паша пробует по-разному, молча, но настойчиво продолжает, меняя силу и давление своих рук, направление прикосновений, однако, кроме нескольких скудных капелек молока, ему не удается ничего выжать из своих попыток. А меня снова пробивает на слезы от разочарования. 
– Все, хватит! Ничего не получится, я ведь тоже пыталась. Придется дотерпеть до утра, – мой голос срывается на последнем слове и я всхлипываю, а потом удивленно замираю, потому что вместо его рук, чувствую на своей груди прикосновение мягких, теплых губ. 
Дыхание перехватывает и я едва набираю в грудь воздух, чтобы оттолкнуть его, но пока я справляюсь с шоком, новый метод Паши срабатывает и я просто замираю, прислушиваясь к своим ощущениям, потому что понимаю, что молоко, наконец, пошло. 
  
Глава 28
 
Я отстраняюсь, как только чувствую, что молоко уже свободно течет, облегчая страдания Фимы, и облизываю губы, сдерживая искушение продолжить. Она быстро подхватывает полотенце и со стоном облегчения встает с кровати.
– Я продолжу в ванной, – пищит еле слышно, явно очень смущенная, и почти выбегает из комнаты, чудом не врезавшись во что-то в темноте. 
Я падаю спиной на матрас и глухо рычу в кулак, потому что завелся нереально, хотя вообще не ожидал этого, потому что действительно изначально всего лишь пытался ей помочь. Даже солгал, что пьян, чтобы она не упиралась из-за своего смущения, ведь действительно ситуация не совсем обыденная. Кто бы мог подумать, что меня может триггернуть такое действие, учитывая, что никаких фетишей в моей системе раньше не наблюдалось. Тем более таких. Вот блин!
Не могу перестать снова и снова прокручивать в голове эти секунды, когда мои губы касались ее груди. Может все дело в том, что она отличается от обычной? По текстуре кожи, по упругости, совсем другие ощущения. Не лучше и не хуже, просто другие. Я в принципе неравнодушен к женской груди!
Начинаю смеяться от нелепости собственных оправданий. Раньше я всегда как цедил правду в лицо другому, так и сам принимал ее, какой бы она не была. Но потом я влюбился в Ксюшу и начал искать оправдания ее действиям, которые явно говорили о том, что она не такая, какой хочет казаться, а теперь вот продолжил в том же духе, ища оправдания своему внезапно проснувшемуся влечению к Серафиме, хотя уже не первый день осознаю, что дело дрянь. Я хочу ее. Чисто на физическом уровне хочу безумно, потому что какими бы красивыми не были другие девушки, они не влекут меня так, как моя подруга. Но я не могу просто удовлетворить свое желание, а оно быстро пройдет, когда я получу желаемое, именно с Фимой, потому что нам всю жизнь воспитывать нашего общего сына, а это точно станет проблемой, потому что Фима – девушка для серьезных отношений, а я не способен надолго удержать интерес к определенной девушке, если меня снова не накроют чувства, как с Ксюшей. А это вряд ли случится в ближайшее время. 
Когда Фима возвращается из ванной я делаю вид, что сплю. Только позу сменить не успеваю, так что так и лежу на спине, чувствуя, что мне тоже не помешал бы душ, потому что как только она скользит рядом под одеяло, меня накрывает ее сладким запахом и во рту образуется слюна, как у изголодавшегося пса. Того и гляди, сейчас по щеке потечет. Вот почему она не может хотя бы выглядеть, как большинство недавно родивших женщин – отекшей и с десятком лишних килограммов?! Хотя, не факт, что даже в этом случае меня не привлек бы один только запах, его же можно по бутылкам разливать и продавать, как мощнейший афродизиак. Чертовщина какая-то!