Через год в это же время

– Он у нас неразговорчивый, – сообщил мужчина с черным галстуком.
Минни пошла следом за ним к главному залу. Там было пусто. Со светильников свисали пружинки серпантина, на стойке бара выстроилась целая армия полупустых бокалов для шампанского.
– Что, я одна тут осталась? Поверить не могу, что проспала так долго!
– Простите, но, кажется, мы с вами не знакомы. – Мужчина протянул Минни руку для пожатия.
  
– Ох, ну да, я Минни. – (Мужчина улыбнулся, но смотрел так, словно ожидал продолжения.) – Знакомая Грега. Он работает с Люси. Она нас пригласила.
– О, конечно, здесь всем рады. Думаю, я даже слышал, как Люси упоминала Грега. Забавный Грег, да?
– Забавный Грег? – Люси вскинула брови; ее развеселило то, что Грега могли так называть.
Мужчина поднял руки, потягиваясь, и тут же широко зевнул:
– Виноват, меня уже слегка достало… Но прекрасная была ночка.
– Не для меня, – хмуро откликнулась Минни.
– Да, не для вас.
Он демонстративно скривился, и Минни не удержалась от улыбки.
– Предполагаю, это, вообще-то, была ваша вечеринка, вы приятель Люси, да? Спасибо, что и меня позвали, – сказала Минни, убирая руки за спину.
– Я этому более чем рад. Да, теоретически это был мой вечер, но приглашала всех Люси.
В это время в его кармане зазвонил телефон. Достав его и посмотрев на экран, мужчина на мгновение нахмурился:
– Минни, извините, я на минутку, нужно ответить.
– Конечно, никаких проблем, – пожала она плечами.
Он отвернулся и отошел на несколько шагов.
– Привет, – заговорил он в трубку. – Все в порядке? Нет, я все еще… Приду попозже… Я тут проверял все, прежде чем уйти… Нет… Хорошо…
Минни видела его лицо в профиль. Разговаривая, он закрыл глаза.
– Отлично, я приду и проверю, просто дай мне немножко времени, пожалуйста.
Минни наблюдала за тем, как он выключает телефон. Мужчина заметил ее внимание и напряженно улыбнулся.
– Все в порядке? – спросила она.
– Да, извините. – Он встряхнул головой и прошел через комнату к огромной стеклянной стене.
– И как же вы остались тут в одиночестве? – поинтересовалась Минни.
Он повернулся и мгновение-другое всматривался в Минни, как бы оценивая ее.
– Наверное, это прозвучит глупо, но я всегда стараюсь увидеть первый рассвет года. И я подумал, что если уйду с остальными, то окажусь где-нибудь в такси и пропущу его. – Он протянул руку к окнам. – Есть ли место лучше этого, чтобы увидеть первый восход солнца в Новом году?
– Множество таких мест, – ответила Минни. – Пустыня, вершина прекрасной горы, экран телевизора, когда лежишь в постели. В идеале лучше видеть его в записи, чтобы не пришлось вставать так рано.
Мужчина наклонил голову набок, его глаза весело прищурились, напряженный взгляд исчез.
– Ну, сейчас вы не спите, так что запись не потребуется. Идите сюда, вот сюда.
Минни подошла к окну и прижала к стеклу ладонь. Над горизонтом уже начинал разгораться свет. Высокие облака заиграли темно-розовыми красками, создавая ауру тепла над холодным, серым городом. Силуэты небоскребов вырисовывались на небе, их четкие прямые линии составляли резкий контраст с мягкостью облаков над ними.
– Впечатляюще! – кивнула Минни. – Я и вспомнить не могу, когда в последний раз просыпалась до рассвета.
– Это мой любимый день в году, – сообщил мужчина. – Шанс начать все заново, вам так не кажется?
– Забавно, но для меня этот день самый нелюбимый, – ответила Минни. – Я его ненавижу!
– Вы не можете его ненавидеть, это мой день рождения! Я не позволю вам ненавидеть его, – заявил мужчина, и его усталые серовато-голубые глаза на время ожили и заиграли энергией.
Минни повернулась и посмотрела на него, потом медленно моргнула:
– У меня тоже сегодня день рождения.
– Не может быть!
– Я не шучу. Клянусь, это так!
Он прищурился, глядя на нее, слегка опустил голову с видом сомнения. Потом опять посмотрел в окно, как раз в то мгновение, когда все небо вспыхнуло красным.
– Видите? – сказал он. – Великолепно!
Минни покосилась на него, а он все смотрел на утреннее небо. Минни не смогла бы точно определить, в чем тут дело, но на лице мужчины отражалось нечто… нечто вроде успешности. Он явно прекрасно чувствовал себя на своем месте, а Минни редко доводилось испытывать подобное чувство. Он посмотрел в ее сторону, заметив, что она таращится на него, и Минни поспешила сосредоточиться на картине за окном.
– Знаете, мне, похоже, ни разу не приходилось встречаться с человеком, родившимся в один день со мной, – сказал он.
– Это особый, очень закрытый клуб. Я вам сделаю членскую карточку. – Минни помолчала, нервничая по вполне определенной причине. – Послушайте, я… мне жаль, я, конечно, должна знать ваше имя, поскольку пришла на ваш вечер, но пришла-то я с Грегом, а он ничего не сказал. Наверное, мне следует узнать, как вас зовут, если мы оба будем состоять в клубе родившихся первого января.
– О, простите. Я Квинн, – ответил мужчина.
– Квинн? – Минни разинула рот. – Квинн Хэмилтон?
– Да, Квинн Хэмилтон.
– Квинн Хэмилтон, родившийся в больнице Хэмпстеда в девяностом году?
– Ну да… – Квинн растерянно нахмурился.
– Ты, – сообщила Минни, стискивая зубы, – ты стащил мое имя!
  
Канун Нового, 1990 года
 
Конни Купер лежала на больничной койке, глядя на женщину на соседней кровати, то есть прежде всего она смотрела на ноги этой женщины – длинные, блестящие и гладкие, как у куклы Барби. Как такое вообще возможно в подобном состоянии? Конни бросила взгляд на собственные короткие толстые ноги, поросшие черными волосками. Наверное, следовало их побрить, прежде чем явиться сюда… ну, по крайней мере, ту их часть, до которой она смогла бы дотянуться.
Конни наблюдала за тем, как эта женщина промокает лоб кремовым кружевным платочком. У самой Конни и волосы, и больничная рубашка промокли от пота; воспользоваться носовым платком было бы все равно что попытаться осушить палубы «Титаника» кухонным бумажным полотенцем. Блестящие светлые волосы женщины были завязаны сзади изящной желтой лентой – лентой! У кого нынче вообще есть ленты? Собственную темную курчавую гриву Конни удерживала резинка, которой Билл связывал свои инструменты. И только одно общее было у Конни и женщины на соседней кровати: у обеих были огромные круглые животы, выпиравшие под рубашками.
– Тут сейчас что-то вроде переполненной парковки или еще чего-то в таком же роде. Должно быть, весь Северный Лондон решил рожать именно этой ночью, – сообщила Конни.
Другая женщина не ответила. Вид у нее был болезненный, измученный.
– Вы рассчитываете справиться до полуночи? – спросила Конни.
– Нет, – слабым голосом произнесла женщина. – Мне так хочется, чтобы малыш наконец появился, я уже два дня мучаюсь, схватки то начинаются, то прекращаются.
– Я думала, вы, может быть, нарочно стараетесь притормозить, ради приза, – сказала Конни. – Кстати, я Конни.
– Тара, – откликнулась блондинка, но прозвучало это как «Та…рааа», потому что началась очередная схватка.
Женщина задышала коротко, прерывисто.
Конни хотела сказать что-нибудь еще, но ей пришлось сосредоточиться на собственной схватке, затем она встала, прошла через палату и согнулась над одной из пустых коек напротив, пока боль не утихла. Потом вернулась к Таре:
– Вы неправильно делаете. Вы слишком поверхностно дышите, прямо как маленький ягненок.
– Ягненок? – с оскорбленным видом переспросила Тара.
– Да. Вам нужно дышать на всю глубину, как корова, а лучше как гиппопотам. Попробуйте сопеть, как бегемот.
  
– Я не собираюсь сопеть, как бегемот, – резко тряхнула головой Тара. – Это глупо!
Конни пожала плечами. Она начала переступать с ноги на ногу, держась за спинку кровати.
– А вы действительно никогда не слышали о призе за ребенка девяностых? Наверное, вы одна такая.