Пастыри чудовищ (СИ)

— Последнем выходе, — продолжает Нэйш нежно. — В случае смерти хозяина…
Феникс воспламеняется, — бахает меня с размаху по голове продолжением. Перерождается, теряя своего человека. И это очень больно, но потом он опять становится птенцом, получает новую жизнь, новое предназначение…
Получает шанс.
Грызи смотрит в тень ограды и чеканит слово за словом:
— Может, ты забыл, но я не принимаю таких решений. И если ты только вздумаешь…
— Я? — удивляется Мясник. — С чего бы? Знаете, это даже как-то… не в моём характере.
Пухлик фыркает: «Ну да-а-а, конечно». Я кусаю губы и шарю своим Даром. И мысленно стряхиваю прилипчивый смешок из тени.
Потому что это в моем характере, вот почему. Обещала ж разобраться с этой мразью, Латурном. Нэйш там, в тени, молчит, но я прямо-таки слышу: эй, не хочешь попробовать освободить феникса? Простейший вариант. Минимум жертв. А?
Живодер в своем стиле, ну. Встряхиваю головой — а, да пошел ты в вир, работать надо. Печать греется на ладони, ловит подобие следа. След идет на запад, в леса.
— Нэйш, останься возле поместья, — выдает Грызи, — если Латурн вернется домой — силу не применять, ясно?
В тени обозначается ответный оскал: я тебя услышал, но всё равно сделаю, как захочу. Жаль, некогда метнуть в гада нож.
Грызи срывается с места и несется на запад. Мы с Пухликом поспеваем следом.
Дар ведет через пень-колоду, а след — кривой и путаный. Петляет по полям, тропам, тонет в ручьях, спотыкается о камни. Латурн мечется по всей округе как помешанный: забегает в рощу, потом идет по дороге, потом через луг…
Ругаюсь сквозь зубы, надеюсь, что Дар не вырубится в распоследний момент. Грызи время от времени призывает феникса. В небе ни отклика. Пухлик пыхтит и охает.
— С чего это ему вздумалось погулять такими зигзагами?
Потому что у Хмыря тараканы в башке. Как будто еще непонятно.
— Это не он, — досадливо отвечает Грызи. — Не Латурн. Он всего лишь повторял то, как двигался феникс. Пытался за ним угнаться…
А Фиант, значит, метался в небе как безумный.
— Феникс, стало быть, хотел от него удрать?
— Да. Пытался нарушить приказ… нарушить узы.
Грызи больше не говорит ничего, да оно и ясно. Фиант больше не может быть рядом с хозяином. Вот и пытается вырваться и отдалиться. Только вот узы между фениксом и хозяином нерушимы. Так что это бессмысленные попытки. Которые ни к чему хорошему не приведут.
И не приводят.
Мы часа четыре шаримся по уже ночному лесу с фонариками. Кое-где начинает попахивать гарью — верхушки деревьев обожжены. Потом след изгибается и начинает возвращаться к поместью Латурна, тьфу ты, да сколько можно. Только теперь он ровный, ведет по тропе через лес и не сворачивает.
— Сковал феникса приказом и двинулся в сторону поместья, — шепчет Грызи. — Феникс был в небесах, над ним… быстрее.
Вспышку мы видим, когда пробираемся по лесной дороге — где-то на полпути между деревней и хмыриным логовом. Огонь в небесах, на который мы несемся — и на дороге находим Латурна. Живого, перемазанного и с чуть подпаленными волосенками.
При нём фонарь из ракушек флектусов, и в синеватом свете Латурн выглядит по-покойницки.
— Он… он меня обжег, — шепчет Хмырь и тычет пальцем вверх. Там — подпаленные кроны деревьев и ночь. — Я… я только хотел уберечь его, защитить его… вернуть его, чтобы никто не посмел…
Феникса над нами не слышно и не видно. В ночном небе и не различишь, пока не загорится. Но он точно где-то здесь: чую без Дара.
— Вернуть его, — шлёпает губами Хмырь, потом спохватывается и обшаривает нас глазенками: — А что вы тут… зачем вы тут? Это вы, да? Вы что-то сделали с ним, это из-за вас…
Грызи выглядит так, будто сейчас удушит Хмыря хлыстом. Но говорит только:
— Помолчите-ка и послушайте. Вы довели Фианта до такого состояния, что он пытается от вас сбежать. Если попытаетесь сковать его приказом еще хоть раз — он постарается освободиться… по-своему. И если при этом причинит вред вам — сойдет с ума окончательно, и плохо будет всей округе.
 
— Вы лжете!
Ну да, с кем она говорить пытается.
— Фиант — мой феникс! — Латурн машет длиннющими руками, распяливает рот. — Он любит меня, он… со мной… со мной! Он бы никогда не причинил мне вред, это вы его натравили. И я… буду жаловаться, да! Вы навредили моему фениксу, вы пытались убить меня!
Это он уже мне. В памяти как на заказ всплывает светлая улыбочка Мясника. Как бы говорящая — эй, ты же знаешь, что в твоем характере, а?
Мысленно шлю Мясника в болото и делаю шаг вперед.
— Я и не начинала, скотина.
Хмырь заглядывает мне в глаза — и верещит на всю округу. Не успеваю выдернуть нож из ножен — как слышу свист крыльев. Неяркая точка в небесах разрастается в Фианта.
Феникс зависает у нас над головами — футах в двадцати. Неровно вспыхивающий и больной — сразу видно. Глаза — раскалённое золото. Хриплый, измученный крик. Бедняге тяжело далась эта погоня.
— Вот! — торжествует Латурн. — Не вынуждайте меня, ясно? Не смейте ко мне приближаться. Фиант защитит меня, так ведь, Фиант? Иначе — я предупреждаю… иди ко мне, Фиант, вот так, ближе…
Феникс начинает спускаться и тускнеть, только ни черта это ни хорошо. Видала я такие затишья у бешеных зверей. Придурок-Латурн ухудшает ситуацию изо всех сил.
— Да-да, вот так, ко мне, ко мне… — я прикидываю расстояние до феникса и тихо берусь за метательный нож на поясе. Хорошо б, Пухлик холодом прикрыл. — Ко мне, мой славный. Не смотри на них, не слушай их, они желают нам зла. Но мы сейчас уйдем, мы вернемся в поместье, и всё станет как прежде. Ты не покинешь меня, верно?
Феникс делает короткий рывок — и замирает в небе, будто на него сеть накинули. Вкрадчивую сеть из хозяйского тенорка.
— Нет, нет, не уходи больше, мой славный, иди ко мне, да, сюда, вот так… Прямо ко мне, мы сейчас уйдем отсюда, и мы больше не расстанемся…
Он будто веревку сматывает — и феникс спускается и спускается, как на привязи. Дергается — и покорно снижается опять. Дышу сквозь стиснутые зубы, пальцы — на теплой рукояти метательного ножа.
Если Грызи еще постоит и не вмешается — вмешаюсь я. Через миг… два…
Феникс замирает, когда Латурн выдает очередное:
— Мы пойдем в поместье… в поместье… и тебе там будет хорошо, никто тебе не помешает, никто не тронет. Ты будешь со мной, всегда со мной…
Лес вокруг вибрирует от высокого крика. Фиант камнем падает с воздуха, процветая пламенем. Хмырь не успевает еще испугаться — а феникс уже замирает. Остановленный горячечным шепотом: «Вместе!»
Грызи и Фиант теперь друг напротив друга. Она запрокинула голову. Он слегка поднялся и потускнел. Глаза в глаза — последняя попытка. Хмырь пытается ещё что-то блеять про своего феникса, но я только говорю:
— Заткнись, — а потом делаю жест Пухлику — всё, убалтывай.
Вдыхаю-выдыхаю, пытаюсь успокоить Дар, а то как бы не вырубиться. Послать в глотку Латурну атархэ хочется до зуда в пальцах, только вот там Грызи напротив феникса. Так что нельзя.
Пухлик обрабатывает Латурна, тот крутится, мямлит что-то непонятное. Не пытается взывать к фениксу. Далли навешивает на него в минуту столько — с ушей вилами надо сгружать. Про питомник, урядника, округу, клетки, фениксов, финансовые затруднения. Пока Хмырь пытается переварить это всё, Пухлик косится на Грызи. Застывшую в противоборстве с фениксом.
— Нам что делать? Её страховать, если вдруг полыхнет?
— Ага, — цежу сквозь зубы. — Затыкать этого. Её страховать. И разбираться с проблемами. Потому что сейчас они будут.
Взмахиваю ладонью с Знаком Следопыта. И поясняю, глядя на вопросительного Пухлика:
— Вилы и факелы.
* * *
Пухлик всё-таки умеет удивлять. Думала, сказанёт какое-нибудь ругательство. Но «Боженьки, ну вот опять» заставляет даже Хмыря приотвиснуть челюстью.
— Далеко они? — спрашивает Грызи углом рта.
— С милю.