Коммуналка (СИ)

И Галя рассказала о том, что видела за домом, о Лене и о догадках, что парень влюбился в неё.
— Неужели он разыгрывает комедию? — спросила Галя.
— Я думаю, что он серьёзно. Люди после войны сильно меняются, тебе это в голову не приходило?
— Хорошо, если это так, — грустно кивнула она. — Лена добрая девчонка, я бы не хотела, чтобы у неё в жизни было разочарование по имени Денис, потому что, похоже, она уже страдала. Иногда жизнь несправедлива.
Филипп перестал жевать и мягко улыбнулся, глядя на мятежное выражение, появившееся на красивом личике Гали.
— Не думаю, что всё так плохо. Если он для неё поёт песни о любви, значит, он хочет сделать приятное девушке. Денис это наверняка умеет. Я удивлён, что ты не влюблена в него.
Галя слушала его, как заворожённая, Филипп никогда так много и долго не высказывал свои мысли в разговоре с ней, и она всегда думала, что он недалёк. А оказалось, он просто не открывал своей глубины, зная, что она её может не принять.
— Да? — рассеянно отозвалась она, вовсе не думая о Денисе, а потом тихо и приятно рассмеялась. Филипп пристальным и восхищённым взглядом следил за тем, как меняется её лицо.
— А как же, я когда-то была влюблена в него — совсем чуть-чуть. Мне тогда было, дай подумать, тринадцать лет, и я при знакомстве назвалась Снежаной. Потом, если он приезжал — раз в год или два, я тоже говорила, что меня зовут Снежана. Сейчас как вспомню — мне стыдно и смешно.
— Так он тебе нравился?
— Мне тогда нравились почти все, кто обращал внимание.
— А я?
— Ты был мой друг, я не знала, что нравлюсь тебе.
Он серьёзно смотрел через стол и молчал. Галя тоже замолчала, и испуганно, расширившимися глазами следила за ним. Она старательно избегала подобных разговоров, и до сих пор у неё это получалось.
— Ладно, — небрежно махнула она и опустила глаза в тарелку. — Если Лена будет плакать из-за этого самовлюблённого козла, я устрою ему войну, — ожесточённо закончила девушка.
Поздним вечером, когда Филипп провожал её домой, и они долго целовались у подъезда, Галя подумала, что всегда почему-то решать чужие проблемы легче, чем свои.
Она не знала, как относиться к связи с другом детства. Прекращать это ей не хотелось, но бесконечно продолжать тоже, потому что не видела там будущего. Он всё-таки не парень из её мечты, но ведь что-то в нём было.
Галя не испытывала захватывающего, головокружительного счастья, не было в душе той силы и страсти, какая должна быть, когда любишь. Значит, это не настоящее чувство. Просто чувство, совсем не любовь.
8
Вместе с любовью изменилась обычная жизнь. Лена никому не говорила об этом, но остро ощущала раздвоенность, и это было невыносимо.
Снимчувства пенились, вскипая и выплёскиваясь. Просто находиться рядом было счастьем, но Денис не ограничивался этим. Ночью они много времени проводили в постели, и не потому, что бесконечно занимались любовью. Они разговаривали. Поначалу Денис спрашивал, она отвечала, но постепенно Лена осмелела и тоже стала задавать вопросы.
Общаться с ним было нелегко. В разговоре чувствовался жизненный опыт, который он старался прикрыть шутками, а если мужчина становился серьёзен, то это больше было похоже на мрачность. Лена понимала, что он многое пережил, и теперь прошлое не давало ему здесь, в мирное время, чувствовать себя свободно. Оно по-прежнему давило, как если бы он носил на плечах тяжкую ношу.
Денис для неё хотел сделать много добра, и молодой женщине было очень приятно принимать его теплоту, но её беспокоил он сам.
Мужчина жёг свою душу, не прислушиваясь к ней. То, что иногда появлялось в его глазах, та нежность ипонимание, он тут же уничтожал, превращая всё в обычную физиологию и жажду обладать.
Уже больше месяца они тайно встречались, скрывая это от остальных, но до сих пор Лена не могла бы сказать, чтоу них за отношения. Она любила искренне и беззаветно, не обращая внимания на то, что старалась не думать о будущем и даже о завтрашнем дне; а он только давал себя любить, со злостью срывая в душе любые ростки настоящего чувства.
 
Вторая часть её жизни — повседневная, бытовая, которую она вела без него, каждый день уничтожала, и этому помогала мама. Именно она насмехалась, жалила, приводила любые мысли и мечты в жалкие, лишённые смысла картинки из детских комиксов. Лена хотела бы не слышать её, и уже почти научилась, если бы не одно происшествие.
Она только что приготовила ужин и по своему обыкновению тщательно накрыла в комнате стол, когда пришла с работы мама. Ввалившись в дверь с объёмным пакетом, она загадочно усмехнулась и стала переодеваться. Лена кормила Лёшу, посадив его перед собой, давая мальчику картошку пюре с растолчённой котлетой. Приходилось терпеливо и долго спокойно уговаривать, удерживать, успевать затолкнуть еду в упрямый куксившийся ротик. На это уходило много времени, но Лене удавалось всё-таки накормить малыша.
Нина похвасталась подарком, который ей вручили в честь приближающегося дня рождения — большим и дорогим набором косметики для тела.
— Моё — не трогать, — заявила она весело и плюхнулась на стул, чтобы поужинать. — Тебя и так растирают каждую ночь, что не нужны никакие кремы.
Кровь бросилась Лене в лицо, но она никак не отреагировала на грубое замечание.
Это раздосадовало Нину, и она, энергично пережёвывая салат и котлету, спросила: — Он думает, что этот — твой?
Мама явно имела в виду Лёшу. По имени сына она никогда не называла.
Лена быстро взглянула на мать и поймала её слишком заинтересованный, хищный взгляд. Она поняла, что спрашивает мама не случайно, и нехорошее предчувствие отчётливо возникло в душе, почти уверенность.
— Да, — ответила Лена тихо, но звучно.
— Значит, скоро бросит, готовься. Мужикам не нужны чужие дети, да ещё Дауны. Или скажешь, что не твой? — прищурилась Нина. — Да это неважно, у него таких, как ты — целая очередь. А этот всё равно твой, ты его захотела, или я его сдам в дом инвалида.
Лена молчала, методично выполняя своё дело. Лёша поел, и теперь переодетый в чистую пижамку, требовал свою обычную порцию молока в бутылочке с соской. Молодая женщина спешила, чтобы не разочаровывать его, пытаясь выключить мысли. Но ей не давала покоя мысль, что этот разговор с мамой хоть и походил на ежедневный, но раньше она так не улыбалась, раньше не прищуривала в презрительной уверенности глаза. Она что-то скрывала, и очень скоро Лене предстояло узнать об этом.
Лена положила спать Лёшу, выключив верхний свет, и мальчик, утомлённый вечерней прогулкой на улице, почти сразу заснул.
Нина лениво наблюдала за дочерью, откинувшись на стуле, и не шевелилась, чтобы как-то помочь. Лена стала убирать со стола после ужина. Она избегала смотреть на мать, глядя перед собой. Нину это крайне раздражало.
— Я сейчас шла домой и видела твоего дружка в обнимку с какой-то девицей. Так что сегодня ночью ты не сможешь сбежать к нему, если только не хочешь попробовать любовь втроём.
Последнюю фразу она произнесла настолько ядовито, что Лена заморгала, замерев посреди комнаты.
— Только не говори мне, что ты надеялась влюбить его в себя. Да он такой, что даже я смогла бы отбить его у тебя.
— Не надеялась, — ответила Лена. — Я пойду в душ.
Под струями воды она дала себе волю поплакать. Лена понимала, что жить так нельзя, постоянная боль со временем либо притупляется, либо ломает.
Поздно вечером она оделась в длинную свободную футболку, шорты и тихо вышла за дверь. Уже подходя к его комнате, поняла, что мама оказалась права, у Дениса кто-то был. Постояв в коридоре, Лена всё-таки решилась и постучала.
Он открыл и сразу же втащил её в комнату. Внутри ярко горели под потолком лампочки, пытаясь рассеять густой дым, несмотря на открытые настежь окна. На диване сидела молодая привлекательная женщина и курила, положив ногу на ногу. Перед ней на столике стояла наскоро нарезанная закуска и бутылка водки с переполненной пепельницей во главе.