Спой для меня (СИ)

Олег провел меня до самого входа и даже открыл передо мной дверь, пропуская в богатый зал. Галантные манеры или лишний повод все время держать меня рядом, чтобы не сбежала?
На ресепшене милый мужчина с улыбкой на миллион долларов, поприветствовал меня и ожидающе осмотрел. Как бы шикарно я не выглядела в этот вечер, все равно гадкое чувство не покидало меня. Чувствовала я себя дворнягой, подобранной с улицы, отмытой лучшими средствами против блох, одетой в самый дорогой ошейник и названной чистопородным тибетским мастиффом. Только вот, каким словом дворняжку не назови, она навсегда останется дворняжкой, и наигранные благородные манеры не помогут, не спасут. Рано или поздно вырвется наружу все, что скрыто под роскошью и блеском.
— Меня ожидает Амурский Герман Александрович, — говорить было сложно, то ли от волнения перед встречей, то ли от того, что я чувствовала себя гадкой курицей, брошенной в пруд к лебедям.
— Ваше имя? — мужчина открыл журнал и пробежался пальцем по исписанной страничке.
— Малинова Виктория Юрьевна, — тихо ответила я, надеясь, что никто кроме нас двоих этого не слышит.
— Пройдемте за мной, Виктория, Герман Александрович вас ожидает, — четкая и ясная инструкция, но я медлю, таю, растворяюсь. Ноги неуверенно ступают по темному мраморному полу, каблуки цокают громко, эхо разносит мои шаги на весь огромный этаж.
В лифте мне становится душно. Я с трудом удерживаю тело на ватных ногах, а от волнения сводит скулы. Кому отец проиграл меня в карты, понравится ли мне этот мужчина, станут ли для меня приемлемы его намерения? Вопросы, вопросы, вопросы — и не одного ответа, лишь мое нескрываемое волнение и сильная дрожь в руках.
Двери лифта распахиваются, и мы проходим в зал. Я замираю всего на мгновение, осматриваюсь. Вся комната в темно-синих тонах, столиков не так уж много, всего пятнадцать, расстояние между ними большое. Белые скатерти в приглушенном свете переливаются перламутром, на потолках люстры, кажется, с настоящими бриллиантами. Сквозь панорамное окно видно город с высоты птичьего полета, раскинувшейся как на ладони во всей своей красе. Солнце уже почти скрылось за горизонт, но его яркие лучи пронзают пушистые густые облака, и те подсвечены золотом, ярко блистающем на розоватом небе.
Как приговоренная на казнь, следую за сопровождающим все ближе к окну. Перед глазами один единственный столик, и я уже вижу мужчину, восседающего на диване, будто на троне.
Ослепительного мужчину. Горячего. Дикого. Страстного.
Колени подгибаются, и идти все сложнее.
Амурский Герман Александрович оказался еще шикарнее, чем я себе его представляла. Он сидел вполоборота и любовался закатом, отражающимся даже в его темных зеленых глазах. Прямой нос, строгий подбородок, четкие черты лица. Волосы густые, темные, слегка взъерошены, падают на широкий лоб идеальными прядями. Дьявол, пришедший в этот мир, чтобы искушать и разбивать женские сердца, уничтожать, забирать души. Мышцы, обтянутые атласной темно-синей рубашкой, хорошо проработаны. Но я бы не сказала, что он качок и его тело результат изнурительной работы в зале, скорее это регулярные занятия спортом и простая физиология. Одним словом — идеальный. В его руке непринужденно пристроился широкий стакан с белой жидкостью, мужчина невольно крутит им в руке, заставляя мое тело напрячься.
На этого мужчину, миллиардера из журналов, мастурбируют каждую ночь миллионы одиноких женщин, одного его взгляда достаточно, чтобы лишиться девственности. И когда Герман переводит на меня свои полные холода и жестокости глаза, я взрываюсь красным нездоровым румянцем, щеки полыхают и горят так, что хочется приложить к ним холодные ладони. Я смотрю ему в глаза всего секунду и отвожу взгляд — не выдерживаю его энергетики. Энергетики властного, холодного, жестокого человека.
Сопровождающий указывает мне на темно-синий диван напротив Германа Александровича, и я послушно присаживаюсь. Провожу рукой по мягкой ткани и с упоением отмечаю, что сидение сделано из бархата. Обращаю внимание на красивые ложки, вилки и ножи, выглядывающие из такого же синего бархатного конверта, изучаю их взглядом.
 
— Это серебро, — сообщает Герман Александрович, и я поджимаю губы, опуская глаза еще ниже, в пол. Его голос — как удар в двести двадцать вольт, разрядом несется по моим венам, ускоряя сердце. Оно вот-вот проломит грудную клетку и выскочит.
Со мной такое впервые, и я не знаю, что делать. Хочется провалиться сквозь землю.
— Виктория Юрьевна, посмотрите на меня, — произносит мужчина напротив, и я покорно поднимаю длинные ресницы, тень от которых причудливо играет на моем лице. — Я не съем вас, Виктория, по крайней мере сейчас.
Усмешка на лице миллиардера вызывает во мне пожар.
Я улавливаю его запах, что-то цитрусовое, свежее, стараюсь задержать взгляд, но не могу и снова опускаю глаза в пол. С ужасом замечаю, как сильно я свела колени, как напряженно покрылась мурашками, как горячо стало между ног. Черные кружева от Victoria’s Secret позорно становятся мокрыми, и я заливаюсь краской еще сильнее. Одним взглядом он насилует меня, и я чувствую это, словно физически, раскатами горячих импульсов.
Официантка принесла два меню и раскрыла их перед нами. Во рту пересохло, губы, кажется, стали настолько сухие, как пустыня. Я невольно облизнула верхнюю губу, услышала напряженное дыхание Германа и заерзала на диванчике. Все тело колит, будто меня усадили на иголки.
— Сегодня заказывайте все, что хотите, и, Виктория, я знаю о вашем тяжелом финансовом положении, поэтому на цены даже не смейте смотреть! Я оплачу любой ваш каприз, — красивый хриплый голос обнимает слух.
— Я не голодна, — пищу в ответ, но вновь слышу лишь разочарованное горячее дыхание.
— Вы находитесь в полном моем подчинении, Вика. После того, как Юрий Малинов проиграл вас в карты, я могу распоряжаться вами, как пожелаю. И я настаиваю, чтобы вы заказали себе устрицы, — определяя свою позицию, Герман Александрович испепеляет меня взглядом.
— Нельзя так просто выиграть человека в карты, — выговариваю на одном дыхании и перестаю дышать.
— Ошибаетесь, Виктория. В моем мире возможно все.
Я вздрагиваю и закрываю глаза. От волнения кружится голова. Герман четко дает мне понять, что теперь я — его дешевая игрушка. Это читается в его взгляде, в низком голосе, в каждом движении.
Мужчина смотрит на меня, будто примеряет на меня роль его сексуальной рабыни, раздевает взглядом, обжигает. Но меня пугает не это. Больше всего я боюсь реакции своего тела на него — я возбуждена, и теперь даже соски вульгарно торчат, натягивая тонкую ткань черного платья, а живот сводит от желания.
— У нас первое свидание, и я не хочу портить его, ставя меня выше ваших человеческих чувств, Виктория. Я даю вам шанс насладиться прекрасным закатом, вкусной едой и выпивкой, атмосферой роскоши. Я даю вам право привыкнуть ко мне прежде, чем трахну, — последнее слово его речи врывается в слух и затмевает все остальные.
Я была права. Я стану его подстилкой, шлюхой, готовой по приказу подставить любую щель под его член. Но, зачем ему это? Зачем ему я, если у него есть Оксана Валесова и тысячи ярких моделей?
Когда подошла официантка, я даже не смогла поднять на нее взгляда, поэтому Амурский сам сделал заказ за нас двоих. Потом он откинулся на спинку дивана, раскинул руки и наклонил голову, изучая мое лицо.
— Расскажите, чем вы занимаетесь? — непринужденно выдал Герман, будто несколько минут назад не он обещал меня трахнуть.
— Я работаю официанткой в «Гвозде», — я, наконец, нахожу в себе силы посмотреть на мужчину. Он еле заметно улыбается, и я клянусь, эта улыбка душит меня сильнее, чем петля на шее.
— «Гвоздь»? Это клуб? — он вскидывает брови, медленно качая головой.
— Нет, это бар на Солнечной улице. Я устроилась туда, когда мне было семнадцать. Знаете, там неплохо платят, да и чаевые оставляют неплохие.
— Сколько вам платили в «Гвозде»?