Спой для меня (СИ)

«Вспомни, как закончилась твоя беззаботная жизнь» — кричала бумага, и я схватил ее дрожащей рукой. Воспоминания оживают, будто это было вчера.
Перед глазами лицо матери, теплое и приветливое, улыбающееся искренне и радужно. Я хотел запомнить ее такой навсегда: с лучезарными глазами, любящей и любимой женой, отличной матерью, справляющейся даже с подростковыми выебонами слетевшего с катушек сына. Хотел навсегда запечатлеть в памяти все светлое, нетронутое грехами и пороками нашего мира, не загаженное собачьим дерьмом и алчным миром, где правят финансы.
Деньги не спасли мать.
Тогда я понял, что не все в этой жизни можно купить.
«Виталина Игоревна Амурская, жена мецената и филантропа, основателя компании «AmurVit», погибла при пожаре в торговом центре «Маяк»».
Все воспоминания, которые я с таким трудом все эти двенадцать лет собирал по крупицам, все теплое и светлое меркнет, когда я с дрожью вспоминаю ее обожженное до неузнаваемости лицо при опознании в морге.
Сердце холодеет и руки сжимают газету до скорбного скрежета бумаги.
Отец отправился вслед за матерью, которую любил больше всего на свете, спустя три месяца. Александр Амурский слишком много бухал, в конечном итоге просто закрылся от всех, даже от меня, шестнадцатилетнего подростка, требующего его поддержки. Я ненавидел его за это. Уверен, он и сам себя ненавидел. Именно поэтому однажды утром его тело в луже застывшей крови было найдено прямо в постели. Он пустил себе пулю в висок, так и не научившись жить без возлюбленной.
Если бы я не был сыном Виталины и Александра, то никогда бы не поверил в их искреннюю любовь, как и большинство критиков и горожан, следивших за нашей семьей.
Чья-то маленькая рука опускается на мое плечо, и я вздрагиваю от неожиданности и теплоты, окутавшей энергетической волной. Оборачиваюсь, и вижу сонную растрепанную девочку с голубыми обворожительными глазами и светлыми волнами волос, рассыпанными по спине до самой талии.
В полуобморочном состоянии опускаю глаза на газету, где напечатано цветное фото моей матери. Малинова Виктория Юрьевна и Виталина Игоревна Амурская слишком сильно похожи. Это открытие заставляет меня приоткрыть рот от удивления.
Пазлы сложились в общую картину.
Эта девушка, которую я с азартом и легкостью выиграл в карты, так или иначе, перевернет мою жизнь. Это и дураку понятно. И, блядь, эти светлые глаза пронизывают душу насквозь, задевая самое святое и сокровенное.
— Это ваша мама? — взгляд Вики опускается на газету и бежит по строчкам. Глаза девушки моментально наполняются неподдельными слезами скорби. — Мне очень жаль.
Сейчас мне меньше всего нужна ее жалость.
— Моя мама тоже умерла, — откровенничает Малинова, все еще не убрав свою напряженную ладонь с моего плеча. В этом простом жесте столько смысла и трепета… кажется, если Вика сейчас уберет руку — небо обрушится на землю.
— Мне тоже жаль, — отпускаю я, потому что так надо, потому что все люди с добрым сердцем так говорят. Прячу газету в ящик стола, сил нет держать взрывную смесь воспоминаний в руках при чужом человеке.
В моем кабинете еще никогда не бывало женщин. Здесь мужская атмосфера. Мужской минимализм. Диван, стол, светильник.
— Я захотела пить и заблудилась, — не говорит, а пищит напуганная мышь. — Я могу уйти.
Вика уже развернулась в сторону двери и сделала первый неуверенный шаг. Так уходят, когда хотят остаться. Если на нашем свидании в «Дежавю» Малинова вела себя, как неопытная школьница, то сейчас я чувствую ее интерес к моей персоне. И это мне только льстит.
— Подождите, — я все же останавливаю ее, поднимаясь с места.
Подхожу сзади так, что мой нос упирается в ее затылок. Ангелочку некомфортно, будто она сидит на иголках. Вдыхаю запах ее волос через ноздри полной грудью и схожу с ума. Запах непорочности. Невинности. Простоты. Рука скользит по ее шее, собирая золотистые волосы и откидывая их вперед, чтобы видеть красивую осиную талию и крепкие бедра. Неужели никто раньше не замахнулся на такой бриллиант и не распечатал ее тело? С трудом верится, что такую сладкую девочку за ее девятнадцать лет никто не трахал.
 
Малинова дрожит от каждого моего прикосновения, будто я собираюсь ее бить. О, да! Я бы с радостью отшлепал ее по аппетитной попке, соблазнительно скрывающейся под домашним халатиком. Повалил бы ее тело на стол, стянул трусики, взял за волосы и отымел, глубоко засаживая горячий член по самые яйца, до влажных шлепков, до криков, до трясущихся коленей.
У Вики и так колени трясутся, а я еще даже не прикасался к ее телу.
У меня были девственницы. Но, все они сразу намокали и сами раздвигали ноги, умоляя меня стать первым в их жизни.
Ангелок же не подала даже намека, что хочет меня.
Церемониться с ней особо не хочется, но и обидеть ее, надругавшись над ее святой целкой, я не могу. Поэтому просто прижимаю ее бедра к себе так, чтобы она почувствовала мой член, прижатый к ее сексуальной заднице. Вика вздрагивает, старается отодвинуться, но я не намерен отпускать красивое тело, пусть даже это разобьет ее несчастную душу. Она сама проникла в мой кабинет, сама того не осознавая интимно погладила мое самолюбие, заставила член встать колом и болезненно упереться в ширинку брюк. И пусть сегодня я не заставлю ее расплатиться за это — пусть привыкает и принюхивается, рано или поздно, сама попросит взять ее. Сегодня я только приоткрою ей завесу в мир секса и ярких оргазмов.
Запускаю руку за пазуху ее халатика и беру тяжелую полную грудь. Полушарие идеально подходит по размеру, будто его вытесывали специально под мою ладонь. Твердый сосок просится, чтобы я прокрутил его между пальцев — так и делаю. Вика запрокидывает голову, встречаясь затылком с моим плечом, и теперь я вижу ее лицо. Глаза закрыты, неровное дыхание вырывается сквозь стиснутые зубы. Да, девочка, тебе определенно нравится.
Свободной рукой тянусь к кружевной ткани трусиков, провожу по мокрым кружевам и рычу от возбуждения. Член сейчас разорвет от напряжения. Я хочу ее прямо сейчас. Жестко хочу. Закинуть на диван, развести прелестные ноги и заполнить ее собой, прочувствовать узкую мокрую плоть изнутри.
Но вместо этого я осторожно тяну вниз трусики, Вика возбужденно всхлипывает и перехватывает мою руку, останавливая мой напор. Начинается!
— Доверьтесь мне, Виктория Юрьевна, — шепчу на ухо влажной красотке, от дыхания волосы у ее висков шевелятся, и прямо тут, от мочки уха по шее бегут мурашки.
— Я не могу, — пищит в ответ, еще сильнее сдавливая кисть моей руки своими пальцами.
— Вам понравится, поверьте мне. Сегодня мы просто познакомимся, я не сделаю ничего плохого, о чем вы будете жалеть, — как бы хорошо малышка не сжимала кисть моей руки, пальцы все равно находят клитор, пусть через ткань трусиков. Круговыми узорами выуживаю стон наслаждения, позорно сорванный с губ ангелочка. Вика опускает руку, разрешая мне зайти на ее территорию.
Стягиваю черные кружева и оставляю их так, что рука свободно скользит умелыми пальцами между складок, раздвигая их и затрагивая чувствительные точки. Возбужденный пульсирующий клитор подобен драгоценному камню, и я испытываю потребность его приласкать. Вика раскрывается, как нежный цветок кактуса, цветущий раз в год и способный обжечь ядовитыми иголками. Ее пульсация, ее запах, ее робкие стоны, которые она старается проглотить, пробуждают лютый голод и жажду. Толкая бедра навстречу моим ласкам, разрешает заставить ее кончать. Ей нравится. И мне впервые приятно от этого непотребства, просто от того, что я доставляю удовольствие.
Пальцы все жестче и быстрее пляшут на ее раскаленном теле, стоны смелее и напористее.
Еще вдох, еще движение.
Маленькие руки сжимаются в кулаки. Тело Вики бьется в предчувствии близкого оргазма.
— Герман, — срывается с ее губ, проникает в мой слух и остается в памяти на всю жизнь.
Я позволяю ей взорваться, вскрикнуть и закрыть свой рот обеими руками, чтобы не кричать. Девушка сводит дрожащие колени. Я чувствую, как ярко и бурно она кончает. Как задыхается от удовольствия. Тело ослабевает, и я подхватываю ангелочка на руки.