Бангкок - темная зона

— Доктор Супатра, вам приходилось прежде сталкиваться со случаями, чтобы на теле жертвы, погибшей от удушения, совершенно не осталось следов борьбы?
Супатра с любопытством посмотрела на Кимберли, словно догадываясь, на какие мысли подобный случай может навести белую женщину.
— Насколько могу припомнить, нет. Только не забывайте: здесь другая культура и другой образ мышления.
Кимберли нахмурилась.
— Другой образ мышления?
— Смерть, — продолжала патологоанатом. — То, как культура воспринимает смерть, определяет ее отношение к жизни. Простите, но иногда складывается впечатление, что Запад не желает признавать очевидное. У нас в Таиланде иное отношение к смерти.
— Что такого особого в Таиланде? — не поняла американка.
— О, речь не только о Таиланде. Вся Юго-Восточная Азия заражена микробом веры в привидения — малазийцы еще хуже, чем мы. Разумеется, точной статистики нет, но если послушать тайца, число зомби в сотню раз превышает количество живых.
— Но вы-то так не считаете? Вы же представитель науки.
Доктор Супатра улыбнулась и, подняв брови, бросила на меня лукавый взгляд.
— Да, я ученый, но не западный ученый. И, с разрешения Сончая, хочу вам кое-что показать.
Я снова кивнул, на этот раз от имени Кимберли, и Супатра повела нас к себе в кабинет. Все с той же неопределенной улыбкой она достала из ящика стола ноутбук и видеокамеру фирмы «Сони».
— Вот чем я занимаюсь здесь по ночам. — Она направила объектив в окно кабинета — в сторону рядов железных «могил», в которых покоились трупы, — и нажала на запись. — Хотите посмотреть результаты последнего сеанса? — Супатра посмотрела мне в глаза. Она помнила, что агент ФБР — моя гостья.
Я, ощущая неловкость, кивнул в третий раз. Не уступаю ли я желанию немного повредничать? Я внезапно разнервничался: что, если во время этой незапланированной процедуры инициации американка перепугается? Но идти на попятную было поздно. Кимберли села за стол Супатры, а та несколько мгновений возилась с ноутбуком.
— Вот. К сожалению, приходится пользоваться инфракрасным светом, поскольку изображения не очень ясные. С научной точки зрения все это трудно объяснить.
Агент ФБР с трудом могла поверить тому, что происходило. Ведь только секунду назад шел обычный день в жизни рядового сыщика. Я пристально наблюдал за Кимберли, когда картинка ожила. Супатра и раньше показывала мне свои видеосюжеты, поэтому я прекрасно представлял, хотя экран находился вне поля моего зрения, что видит американка. Она побелела, дотронулась рукой до лица, посмотрела на меня, вновь повернулась к ноутбуку, покачала головой и вздрогнула. Затем зажала ладонью рот, словно ее тошнило. Супатра потянулась из-за ее спины выключить компьютер.
Агент ФБР встала, ее лицо исказил гнев.
— Простите, — начала она, краснея. — Я гостья в вашей стране и боюсь, что такие шутки не кажутся мне забавными.
Супатра обменялась со мной взглядом и чуть подняла руку.
— Все в порядке, — произнес я на тайском. — Кимберли реагирует точно так же, как я, когда увидел твои записи первый раз. Ищет способ себя убедить, что все это неправда, что такого не может быть, что это обыкновенный розыгрыш.
— Как быть? — забеспокоилась Супатра. — Она рассердилась. Мы плохо поступили, Сончай. Может, проще притвориться и свести все к шутке?
Я пожал плечами.
— Поступай как тебе проще.
— Прошу прошения, — Супатра повернулась к Кимберли и заговорила по-английски. — Это тайский юмор. Я не хотела вас обидеть.
Успокоившись, американка изобразила улыбку.
— Все в порядке. Я понимаю, это ваша традиция. В других обстоятельствах я бы повеселилась вместе с вами. Поверьте, я не зануда, просто не ожидала розыгрыша.
— Еще раз примите мои извинения. — Поклон Супатры подчеркнул, насколько сильно она переживает.
Теперь уже и Кимберли захотелось проявить великодушие.
— Очень остроумно сделано. Не представляю, как это у вас получилось. Никогда не слышала об этой особенности тайской культуры. Вы в самом деле верите, что духи только тем и занимаются, что прелюбодействуют и… вытворяют друг с другом такие безобразия? Потрясающе, как вы добились подобных эффектов. Вы, должно быть, очень опытный оператор-любитель.
 
— Правильно, — согласилась Супатра. — Это все эффекты съемки. Что касается духов, не следует забывать: когда погибает мозг, остается много желаний. Согласна, отвратительных, если их проявления наблюдать со стороны.
— А те, другие существа, не люди… как удалось их создать?
— Ах это… Я воспользовалась специальной анимационной программой. — Супатра едва заметно поклонилась Будде, сидящему в устроенном на середине высоты стены святилище: просила отпустить ей грех, ведь она только что солгала белой женщине.
— Невероятно! Никогда не видела ничего подобного. Такое впечатление, что сделано намного лучше, чем все, что снимается в Голливуде.
Супатра выслушала комплимент и повела нас обратно наверх. Поскольку, прощаясь, она не смотрела мне в глаза, я понял, что патологоанатом на меня сердита за то, что я ее не остановил, когда она собралась рассказать гостье о своем увлечении.
Когда мы вышли из морга, мне совершенно не хотелось говорить о Дамронг. Но я попал в ловушку. Пришлось везти Кимберли в гостиницу на такси, и ее молчание тяжелым грузом все сильнее давило мне на мозг. Ей даже не требовалось на меня смотреть. Американка отвернулась к окну и притворилась, будто ведет себя дипломатично, а сама секунду за секундой увеличивала мрачный гнет молчания.
— Конечно, Чанья знает, — начал я после долгой паузы. — Это было до того, как мы с ней познакомились. Она заговорила с тобой об этом случае, потому что беспокоится, как убийство подействует на меня. Считает, ты единственный человек, способный мне помочь психологически. А себя ощущает бессильной.
Кимберли долго не отвечала, а затем подалась вперед и велела водителю отвезти нас к «Куполу» — ресторану на самом верху отеля «Стейт тауэр».
Отличный выбор. Сидеть за столиком на открытом воздухе высоко над городом со стаканами в руках — у нее экзотический кокосовый коктейль, у меня пиво «Клостер» — и чувствовать себя обнаженными под светом звезд, так что крышка черепа словно взлетает до самого свода небес, — в этом есть нечто от вселенской исповеди.
— Вот как это было… — начал я свой рассказ о себе и Дамронг.
  
3
 
Если вы там не бывали, это трудно представить. Если бы я не познакомился с Дамронг, тоже бы удивлялся причудам мужчины в том болезненном состоянии, которое ты, фаранг,  [2]упорно называешь влюбленностью. Мы здесь смотрим на вещи по-другому.
Но позволь мне коснуться самых невинных моментов того, что случилось. Дамронг поступила на работу в принадлежащий моей матери бар, которым я до сих пор помогаю управлять, и уже через неделю без труда соблазнила меня. Как добросовестный папасан, я придерживался принципа не пользоваться услугами тех, кто служит в моем заведении, и никогда его не нарушал. Но в то время мне было очень одиноко: я ужасно переживал из-за смерти своего напарника Пичая, который погиб, выполняя служебный долг.
Я, как глупец, не замечал, насколько очевидны мои чувства к новой суперзвезде. Оглядываясь назад, понимаю, что она догадалась о них прежде, чем я сам. В какой момент любовь мужчины к женщине переходит грань от объективного восхищения к всепоглощающему желанию обладания, против чего так горячо предостерегал Будда? Знаю одно — это произошло в Сонгкран, тайский Новый год — самый жаркий сезон за весь период обращения Солнца.
Тот Сонгкран, четыре года назад, выдался особенно удушливым. Когда светило проплывало через знак Овна, Марс гнался за Венерой под суровым знаком Скорпиона. А я в состоянии любовной лихорадки делился с компьютером своими, изложенными на манер Марселя Пруста, мыслями.
 
«Вчера наблюдал из двери бара, как она подъехала по улице на мототакси. На ней было новое кричащее платье, которое каким-то образом воплотило в себе сущность этого ужасного сезона. Высокомерно тряхнув пышной копной черных густых волос, плотная шелковистая тьма которых затмевала ее алчущую красоту, она гордо ступила в бордель, где я ждал ее и только ее…»