Последняя надежда (ЛП)

– Даже если я поверю, что тебе здесь делать?
Она одаривает меня легкой скрытной улыбкой, расстегивая наручники.
Разочарованный, я потираю запястье, и наблюдаю, как она идет к французским дверям, восхищаясь изгибом ее пухлой задницы. Я могу смотреть на нее бесконечно.
Взмахнув рукой, она распахивает двери, поворачивается ко мне и жестикулирует.
– Что ты видишь?
Я встаю и подхожу позади нее, глядя на пальмовую рощу, отделяющую нас от пляжа, а потом на океан. Солнце садится, и вода выглядит так, будто ее нарисовал мастер-художник в золотых, синих и серебряных тонах.
– Песок. Океан. Звезды. Ты. Твое прекрасное тело, твой удивительный дух. Я вижу всю надежду, которую никогда не имел, но хотел... в тебе.
Она смеется.
– Нет, вон там.
Я следую за линией ее указательного пальца, где несколько женщин, которых мы привезли с собой из фавелы, снимают белье. Их разноцветные платья развеваются, как флаги на легком ветерке, и парочка ребятишек бегает туда-сюда между женских ног, играя в пятнашки.
– Люди?
Я не понимаю, к чему она клонит.
– Нет, детка, это семья. Роза была моей семьей. Она любила меня. Может, у нее и был дерьмовый вкус на мужчин, но у нее было огромное сердце. Она никогда не отступала и не сплетничала о других девушках. Она была бы первой, кто поздравил вас, когда вы получили работу, даже если это была та работа, которую она хотела. Она будет искренне рада за тебя. Я так по ней скучаю. Скучаю по своей семье.
– И я забрал ее у тебя.
– Нет, ее увез Луи Дюваль. Ты пытался спасти ее, а потом привел меня сюда, где я нужна. Ты создал здесь семью, Раф. У тебя есть братья, сестры и дети. Но у вас нет никого, кто сидел бы рядом с тобой, держал бы за руку и говорил, что ты делаешь хорошую работу. У вас нет никого, кто мог бы поговорить с женщинами и помочь облегчить их переход. Вы хотели построить сообщество и сделали это. Вы заложили первые кирпичи, но вам нужна помощь. Я хочу быть этим помощником. Это намного лучше, чем держать бананы в течение трех часов для рекламы фруктов, – ее слова вырываются с такой страстью, которую я и не подозревал.
И я не могу продолжать отказывать ей, если она хочет остаться. Она нужна мне, потому что она – кислород в моих легких, кровь, которая заставляет мое сердце биться быстрее, дух, наполняющий мою душу. Ава нужна мне больше, чем что-либо другое. Я горю для нее.
– Ты права, – говорю я ей, обхватив ладонями ее гладкие округлые плечи.
Она – видение зрелых изгибов и затененных долин.
– Но ты забыла одну вещь. Я убиваю людей, чтобы заработать на жизнь. Вот, как я плачу за все это. Мои люди и я? Мы убийцы. Руки, которые ты хочешь на себе, испачканы кровью. Может, я и не спускал курок на Розу, но уже сотню раз стрелял.
Она должна знать, с какой порочностью мы имеем дело, чтобы сохранить сердце этого сообщества, прежде чем я заключу ее в свои объятия, и приму все подарки, которые она мне подарит. Отвернувшись от двери, она прижимает палец к моим губам.
– Нет. Вы спасли людей. Меня. Эти люди там, снаружи. Каждый из нас.
– О, Ава, – бормочу я, прижимаясь губами к ее губам.
По какой-то причине она решила посмотреть на меня и мою жизнь сквозь розовые очки. И сколько бы раз я ни пытался их оторвать, она остается непоколебимой в своем видении этого. Да будет так.
Я дал ей все возможности уехать. Признался ей в самом страшном из своих грехов. Девушка все еще остается. И я действительно понимаю, что дар ее принятия и любви может быть отвергнут только несколько раз, прежде чем он будет полностью потерян.
Я целую ее со всей страстью, которую сдерживаю. Мое желание достаточно сильно, чтобы взбаламутить воду в ураган. Ава соприкасается губами с моими губами с одинаковой яростью. Я прижимаю ее к себе и шагаю к кровати.
Единственное, что могу предложить кому-то, это безопасность. Я не мог предоставить это Аве, но она все еще хочет меня. Все еще любит меня. Я не понимаю этого, не до конца.
Осторожно уложив девушку на матрас, я разрываю кружево, атлас и хлопок, которые она так тщательно выбирала для своего обольщения, пока на ней не остается ничего, кроме лоскутков.
 
В тусклом свете комнаты ее глаза блестят, когда она просовывает одну руку между ног. Я с нескрываемым голодом наблюдаю, как ее пальцы погружаются в мед.
– Хочешь немного?
Это подношение сжигает меня.
Я хватаю ее пальцы, высасывая каждую жемчужину сока из них, затем отталкиваю ее руку в сторону, чтобы подойти к источнику. Ее влагалище пахнет тропиками, полными солнечного света и удовольствия. Я покрываю благоговейными поцелуями ее гладкую кожу и внутри ее бедер, влажных от возбуждения. Даже я знаю, что это, но это нельзя подделать.
Я прижимаю свой широкий язык к ее теплой сердцевине и пью.
«Это источник жизни», – думаю я.
Если умру завтра, все будет в порядке, потому что сегодня я лизал у самой богини. Пока я сосу, целую и облизываю каждый розовый дюйм ее тела, чувствую себя непобедимым и почти бессмертным.
Потому что ни одному простому мужчине не позволено прикасаться к такой изысканной плоти, как эта, и пробовать нектар, столь же восхитительный, как она производит. Ава умоляет меня заставить ее кончить, засунуть мой огромный член в нее, пока она не закричит. Но сейчас я заставлю ее кричать только своим языком. Хочу, чтобы этот сок залил мое лицо. Хочу, чтобы она тряслась и трепетала у моего рта, и завтра чувствовать давление ее бедер от того, как она сжимала мою голову и дергала меня за волосы. Я хочу, чтобы она кончила так сильно, что с каждым глотком чувствую ее вкус.
– Черт, ты такая вкусная – стону я, облизывая ее снова и снова.
– Еще, – умоляет она. – Я хочу еще.
Я работаю двумя пальцами внутри нее, плотно даже для моих пальцев, и удивляюсь, что она может растянуться и вместить мой толстый член. Поклоняюсь ее киске, поднимая ее пальцами и облизывая ее твердый возбужденный клитор, пока ее ногти не впиваются в мою голову, чувствуя, как она напрягается и взрывается под моим прикосновением. И это все, на что я надеялся, и все, что я себе представлял. Она кричит, когда приходит громкий длинный вопль, который сирены, вероятно, используют, чтобы заманить моряков на их гибель. Все ее тело отрывается от матраса, прижимаясь к моему языку и сжимая мои пальцы. И я все это выпиваю. Все до последней капли, пока толчки не прекратятся, и ее дрожь не превратится в крошечную дрожь.
– О, детка, – хнычет она, когда я отстраняюсь. – Это было уже слишком.
– Не получится. В твоей жизни не может быть слишком много хорошего. Ты заслужила все это. Все эти оргазмы каждый день твоей жизни. Я хочу подарить тебе это. Хочу любить тебя.
– Знаешь. Я чувствую это.
Она тянется ко мне, но я отстраняюсь.
Трясущимися руками хватаю брошенные наручники, лежащие на краю стола.
– Ты слишком много двигаешься, – хрипло шепчу я.
– Неужели? – ее голос кокетливый и вызывающий. – И что ты собираешься с этим делать?
– Это.
Одним быстрым движением я нежно хватаю ее за запястье и защелкиваю наручник на одном из них – на стороне, противоположной ее раненому плечу, а затем прикрепляю его к столбику кровати.
– Я много лет провел без секса, но это не значит, что у меня не было фантазий.
Я провожу руками по ее ключицам и вниз вдоль ребер. Ава чувствуется, как самый дорогой шелк, который когда-либо производил Восток.
– Ты в порядке? Тебе не больно?
У нее плечо все еще болит.
– Всё прекрасно, – выдыхает она.
Я провожу ладонями по ее рукам, проверяя, удобно ли ей. Затем передвигаюсь вверх, чтобы обхватить ладонями ее сиськи, а большие пальцы трут ее соски, которые твердеют в тугие точки.
 
– Ущипни их, – говорит она.
Я делаю, как она просит, и девушка вздрагивает.
– Еще? – спрашиваю я.
Она кивает, и я щиплю сильнее. Она сжимает ноги вместе и отпускает. Ни одна фантазия никогда не была так хороша.
– Я хочу пососать твои сиськи и трахнуть тебя своим членом, пока ты будешь прикована наручниками к кровати. Тебе это нравится?