Последняя надежда (ЛП)

У меня нет времени для размышлений, почему его голос звучит странно. Тот, кто снимал машину там. И такой выстрел? Это должно быть сделано с очками ночного видения, что означает, у них есть серьезное преимущество перед нами. Нам нужно залезть в грязь. Холодный слой грязи уменьшит наш тепловой сигнал и выровняет игровое поле.
– Как ты думаешь, далеко мы от реки? – спрашиваю я Гарсию, ощупывая пол в поисках пистолета.
Я нахожу его, зажатым между сиденьем и консолью, кладу его на колени Гарсие и поворачиваюсь.
– Ава, опусти центральный отсек и протяни руку назад.
– А как насчет вас двоих? – спрашивает она.
– Не беспокойся о нас.
Я беру приклад пистолета, выключая внутреннее освещение.
Гарсия держит руку на двери. По моему кивку мы выкатываемся из машины, стараясь быть, как можно меньшей мишенью. Я подхожу сзади и открываю дверцу машины, чтобы взять рюкзак, куда мы засунули папки. Просунув руки сквозь ремни, я ползу на животе к Гарсие, который уже лежит на земле с поднятым пистолетом.
Пукальпа не может быть дальше, чем в нескольких сотнях километрах. Если нам придется бросить эту машину, мы найдем другую, которая довезет нас до конца.
Никто не приветствует нас. Кто бы ни стрелял в нас, он должен быть на некотором расстоянии. Это в наших интересах. Мы их услышим... я надеюсь.
– Сколько? – тихо говорю я.
– Не больше одного, – догадывается Гарсия. – Может, два? Но только один хороший выстрел.
– Чтобы убить нас, нужна всего одна пуля.
Он тихо хмыкает.
Я стучу по земле.
– Ты останешься с Авой. Я пойду вперед и посмотрю, смогу ли найти стрелка. Снайперы не любят приближаться. Если я обойду вокруг, то смогу увидеть его.
– У меня есть идея получше. Будь готов.
Прежде чем я успеваю спросить, что он имеет в виду, он вскакивает. Небольшая вспышка появляется, когда порох вспыхивает на тридцать градусов влево. У Гарсии дергается тело раз, другой. Я закрываю глаза на то, что, как знаю, произошло, и бегу к уже погасшей точке света. Слышу быстро приближающиеся шаги, и тут же падаю на землю. Пуля свистит над моей головой. Стрелок стоит в двадцати пяти футах передо мной, как придурок. Я стреляю ему в ногу.
Дуло его пистолета поворачивается ко мне, и я бросаюсь вперед, сбивая его гребаную голову. В прозрачном лунном свете я вижу, как фигура дергается назад, а затем падает. Меньше, чем через двадцать секунд, я уже на его трупе. Снайперская винтовка лежит справа от него. Схватив ее, я бегу обратно к Гарсие.
Ава стоит на коленях у машины, а Гарсия у нее на коленях. Она вытирает рубашкой кровь, булькающую у него изо рта. Даже в темноте я вижу пятна крови на ее руках, которые прижаты к его груди.
– Раф, – кричит она. – В него стреляли.
– Ты тупой ублюдок, – падаю я на колени рядом с ними, и Ава задыхается от шока, но я игнорирую ее, чтобы повторить. – Ты тупой, тупой ублюдок.
Закрыв глаза, Гарсия нетерпеливо фыркает.
– Он убил бы нас обоих, если бы я не заставил его выстрелить. Дурацкие очки ночного видения.
Я сбрасываю рюкзак, роясь в нем в поисках аптечки. Он останавливает меня теплой рукой, скользкой от крови.
– Нет, – говорит он. – Дело не только в легких. Я ранен в живот.
Он тянет мою руку к себе. Когда я убираю ткань, входное отверстие пульсирует, будто оно живое.
– Черт, – я провожу рукой по губам, ощущая металлический привкус жизни Гарсии. – Нет, мы спасем тебя, – открыв рывком аптечку, я хватаю марлю. – Мы залатаем тебя, въедем в Пукальпу и вытащим пулю.
– Нет, – повторяет он. – У меня не получится. Мы это знаем. Возьми ее и уходи.
– Никого не осталось, брат. Не получится.
Я вырываюсь из его рук, прижимая марлю к ране. Она сразу намокает и портится. Фонтан крови продолжает лить.
Ава плачет, но пытается помочь. Вместе мы пытаемся заткнуть рану нашими руками и остановить кровь.
– Я ухожу. Увидимся с моей девочкой, – улыбается Гарсия. – Вот она. Я вижу ее.
Схватив меня за руку, он притягивает к себе, и смерть придает ему сил.
– Ты прав, – выдыхает он мне в ухо, его дыхание холодное, хотя должно быть теплым.
 
Я сильнее прижимаюсь к ране, хотя знаю, что это бесполезно. У меня сжимается горло.
– В чем же?
– Во всем. Она. Ты. За что мы боремся. Как только. Наслаждайся, – каждое слово ему дается с трудом, и я стискиваю зубы, чтобы не ударить, не заплакать, не убежать и не всадить еще дюжину пуль в лицо стрелка.
– Я поймал его, – говорю я, зная, что Гарсия хотел бы именно этого.
– Никогда не сомневался в тебе, брат.
Вот, и все. На мгновение он сжимает пальцами мою руку и уходит. Никакого дыхания, только мертвая безжизненная тяжесть.
Я запихиваю аптечку обратно в сумку и беру его на руки.
– Открой дверь, Ава, – приказываю я.
Она поспешно повинуется, у меня тон голоса более резкий, чем она когда-либо слышала. Я сажаю Гарсию на заднее сиденье и забираю из машины все припасы. Гарсия принес нам много дерьма. Оружие, боеприпасы, одежда, вода, деньги.
В справедливом мире Гарсия умер бы на острове с пивом на боку и удочкой между ног. Но мы не живем в справедливом мире – с тех пор, как родились, и даже раньше.
– Ты можешь унести несколько вещей? – спрашиваю я.
Она кивает, все еще всхлипывая, и выглядит сто раз потерянной, обиженной и смущенной. Я хотел бы обнять ее, но это последнее, что должен сделать.
Моя мать сказала мне, что я убийца, убивал с момента зачатия, и я не останавливался. Я хочу посмеяться над проклятием, но мертвое тело моего друга открывает правду. Даже если бы Ава действительно хотела меня, не человека, который может спасти ее подругу, а меня, мне все равно пришлось бы уйти. Ради собственной безопасности.
Гарсия – мрачное напоминание о моем проклятом существовании. Я не могу забыть снова.
Я даю ей два АК и еще упаковку патрон. Она легкая, и мы не будем ходить долго. Скоро угоню машину.
Забрав остальные вещи, я веду Аву обратно к телу мертвого снайпера, чтобы забрать его прибор ночного видения.
– Оставайся здесь, – говорю я, указывая на небольшой клочок земли.
– Думаю, мне следует пойти с тобой.
Она дрожит, но не от холода. Потирая руки, девушка пытается вспомнить, каково это – быть живой.
– Нет.
Я не даю ей возможности спорить, просто поворачиваюсь на каблуках, пока не доберусь до мертвого снайпера. Снимаю с него очки, забрызганные мозгом и кровью, и надеваю на себя. Отсюда едва вижу машину – только двигатель и тело Гарсии издают слабые тепловые сигналы, и оба быстро исчезают. Я выпускаю два выстрела в заднюю часть машины, и второй попадает в цель. Бензобак взрывается. Ава кричит. Вытираю влагу с лица и возвращаюсь к Аве.
Моя мать сказала, что я проклят. Что я должен держать палочку дьявола при себе, чтобы не навредить другим невинным. Большую часть жизни я держался, потому что не хотел причинять боль тем, кто этого не заслуживал.
Гарсия был прав в одном. Аве не место со мной, потому что такие люди, как мы с Гарсией, всего в одной пуле от смерти.
 
Глава 26
Ава
 
Раф держится отстраненно. Я не могу винить парня. Несколько часов назад его лучший друг умер у нас на руках. С тех пор мы угнали еще одну машину у двух парней, въехали в Пукальпу, бросили машину, и теперь направляемся в отель, чтобы встретиться с кем-то еще. Конечно, я предполагаю, что мы едем в отель, потому что Раф не хочет со мной разговаривать.
Он полностью закрыт.
И часть меня хочет напомнить ему, что я здесь, мне тоже страшно, и я хочу утешить его. Если он был явно расстроен, я могла с этим справиться. Если он сердится, я тоже могу рассердиться. Но ледяная тишина? Не знаю, что с этим делать. Он был так бодро компетентен все это время, даже когда я была готова развалиться на части.
 
Теперь чувствую, что он разваливается на части, и я понятия не имею, что делать.
– Давай, – говорит Раф в какой-то момент, выводя меня из состояния «горе – это – я».