Последняя надежда (ЛП)

Годзилла, как она его называет, лежит у моей ноги, а верхняя половина свернута влево. Я все еще наполовину возбужден. Заставляю себя думать о змеях, ползающих в огромной оргиастической куче на дне пещеры, как в фильме Индианы Джонса. И монахинь. Нет, монашки могут быть сексуальными. Ава в монашеском костюме заставила бы меня кончить за наносекунду.
А потом у меня встает. Снова.
Девушка втягивает в себя воздух, а я дергаю за край брюк, чтобы прикрыть новую эрекцию, но ткань почти не скрывает ее. Я принимаю согнутую позу и игнорирую боль, которая стреляет из моего члена вверх по позвоночнику. Надеюсь, боль заставит мое возбуждение утихнуть. Схватив песок со дна пещеры, я втираю его в свой член, пока он не отваливается вместе с частью моей кожи. Я должен быть нежнее с Авой.
Как я могу перестать хотеть ее? Должно быть, это ад – иметь то, чего ты желаешь, но не можешь взять. Потребность защитить и удержать ее борется с потребностью обладать ею. Под моей кожей борются эти два жестоких желания, и я боюсь победителя. Боюсь за нас обоих.
– Не делай этого снова, – рычу я, игнорируя темные желания, которые проходят через меня, когда она настороженно смотрит на меня.
Ее взгляд перемещается в сторону, сигнализируя о желании убежать, но прежде чем Ава успевает убежать в другую часть пещеры, я хватаю ее за руку и втираю в нее грязь, соскребая доказательства моей слабости, пока не остается только ее мягкая плоть.
– Это просто ручная работа, – говорит она, слегка защищаясь и смущаясь.
Я не проясняю для нее этот вопрос.
Я на волосок от того, чтобы взять дубинку между ног и засунуть в одну из ее горячих влажных дырок. Сколько раз она думает, что может прикоснуться ко мне или засунуть свои толстые сиськи мне в лицо, прежде чем я брошу ее на ближайшую поверхность и разорву ее пополам?
– Поспи немного, – приказываю я.
– Думала, оргазмы должны смягчать людей, а не превращать их в больших засранцев.
Она вырывается из моих объятий и топает по другую сторону костра. Я стараюсь не смотреть на нее, но мои предательские глаза следят за каждым ее движением. Свет огня делает все более эротичным. Девушка наклоняется, и свет освещает выпуклости ее грудей, создавая тени в глубокой долине между ними.
Я готовлюсь к потоку слез, но не получаю ничего, кроме ее тихого дыхания и слабых движений, когда она пытается найти утешение на камне и грязи. Почему-то ее спокойное принятие моего дерьмового поведения еще хуже. Если она заплачет, у меня будет повод подойти к ней и обнять под видом утешения.
Но ее молчание – гораздо более эффективное наказание. Она закрывается от меня, и у меня нет причин идти к ней. Огонь согреет ее. Пещера будет держать ее сухой. У нее есть вода и еда. Сегодня я всего лишь досадная помеха, и притом неблагодарная.
В наказание я заставляю себя бодрствовать всю ночь, чтобы подбрасывать дрова в костер.
В мерцающем свете костра Ава выглядит, как ангел. Волосы падают ей на лицо. Пламя отбрасывает золотистый отблеск на ее обычно бледную кожу. Губы у нее красные, а щеки розовые. Тепло костра придает ей здоровый блеск.
Я почти могу убедить себя, что нахожусь не в джунглях, а в пустыне, где мы с Авой разбили лагерь. Снаружи обезьяны кричат друг на друга, пумы воют, а змеи ползают по земле. Здесь тепло и сухо.
Я смотрю на огонь так долго, что представляю себя в другом месте с Авой. На этот раз мы на пляже. На ней надето крошечное белое бикини, растянутое на ее заднице, и когда она идет, начинают играть барабаны. Я лежу в деревянном шезлонге с подушкой, чтобы моя задница не болела от долгого сидения.
Девушка останавливается на краю воды, и океанские волны плещутся у ее ног, даря ей крошечные ласки. По какой-то причине, или потому что это моя фантазия, ее задница похожа на маленькое чудо, она начинает делать прикосновения пальцами ног, и каждый раз, когда она наклоняется, белый спандекс поднимается немного выше, пока не собирается между ее ягодиц.
Ава бросает застенчивый взгляд через плечо, проводит пальцами по эластичному краю бикини и вытаскивает лишнюю ткань. Тянется вниз, так что я вижу складку между ее ног. Поджав губы, она подмигивает и опускается так низко, что зачаровывает меня.
 
Я вскакиваю с шезлонга и через полсекунды оказываюсь на ней. А может, и меньше. Ракеты движутся медленнее меня.
Опускаю белые трусики ей на бедра, толкая девушку на песок. Раздвинув ей ноги, я вижу, что ее нижние губы набуухли и влажные, а темные глаза подмигивают мне. Наклоняюсь и зарываюсь лицом в ее задницу, облизывая и посасывая все вокруг. Я иссохшийся парень в пустыне, а ее промежность – единственный доступный источник воды. Вот, как сильно я на ней, и как далеко мой язык в ее киске.
Когда она задыхается, плачет и молит всех известных божеств о пощаде, я беру свой член в руки и прижимаю его к ее отверстию. Она вся мокрая, и мой член скользит внутрь, будто между нами пролито два галлона смазки. Ее стенки влагалища крепко сжимают меня, но я не стреляю сразу.
Нет. Я наслаждаюсь этим. Дохожу до конца и назад отталкиваюсь так медленно, что муравьи, ползающие на пикнике, успевают съесть весь пирог. Она продолжает смачивать мой член своими выделениями, и я слышу шлепки наших тел, когда девушка выгибается под каждым моим толчком. Шлепнув ее по заднице, я наблюдаю, как эротически покачивается ее плоть. Снова шлепаю ее, и Ава мяукает, требуя добавки. Я постукиваю по этим бугоркам еще несколько раз, пока она дико не кончает на моем члене.
– Ты такой большой, – кричит она. – Я хочу большего.
Я отказываюсь от порки, потому что мне нужны обе руки, чтобы держать ее бедра для моего яростного совокупления. Тяжело дышу, крепче сжимая ее. Я прижимаю ее тело к своему, и она скользит по мне в обратном ковбойском стиле. Океанская вода щекочет наши колени, и я одной рукой лихорадочно работаю над ее клитором, а другой рукой прижимаю ее торс к себе.
Девушка поворачивает голову, и мы целуемся в дикой встрече зубов и языков. Я заставляю ее работать усерднее, и она снова и снова ласкает меня.
Мое дыхание вырывается крошечными прерывистыми вздохами, а толстая головка члена пульсирует под моей рукой.
Царапина о камень заставляет меня открыть глаза.
Ава просыпается, округляя от волнения свои большие глаза. Интерес? Отвращение? Замешательство?
Я не могу прочесть ее взгляд, потому что похоть затуманивает мое зрение. Но я не закрываю глаза, не возвращая себя на пляж к ее заднице и ее крикам, потому что настоящая Ава лучше, чем Ава из сна, даже если она по другую сторону костра от меня. Даже если она чертовски боится моего зверя.
Черт, а кто может винить ее? Я бы испугался, если бы был девочкой, даже такой большегрудой красавицей, как Ава.
Она не может взять меня. Никто не может.
Я грубо растираю себя, понимая, это единственное удовольствие, что я буду знать, кроме одноразовой работы руками, которая может прийти ко мне, если я открою бумажник. Я могу заплатить за это. Могу заплатить за рот или даже за два. Но никогда не почувствую стенок чьей-то киски вокруг моего члена, особенно ангела напротив меня.
Но я все равно ее использую. Она смотрит на меня, а я смотрю на нее в ответ, потирая, дергая и представляя, как она встает с кровати, подходит ко мне и заглатывает меня с головы до ног.
– Это всего лишь ручная работа, – бормочу я в ответ на ее слова.
Высунув язык, она облизывает губы.
– Почему бы не позволить мне помочь тебе?
– Потому что я слишком этого хочу.
Не могу сдержать искренность, пока ее сияющие глаза следят за каждым моим движением. А когда оргазм напрягает все мои нервы и сухожилия, я закрываю глаза, взрываясь в руках. Для всего накопленного, отпуск более чем удовлетворителен.
 
Я смотрю через костер, а она стоит на коленях. Меня пробирает озноб.
Теперь, когда я был у нее в руках, это недолгое удовлетворение – все, что мне осталось. Гнев наполняет меня, а затем уходит так же быстро, как и появился. В чем ее вина? Это проклятие.