Последняя надежда (ЛП)

– Так что же нам теперь делать? – спрашиваю я Мендозу, шлепнув себя по щеке, куда садится жук.
Я чешу руку, потому что она вся в укусах насекомых. Стараюсь не обращать на них внимания, но ощущаю, как меня кусают, и чешется все тело.
Кажется, им нравится моя бледная мягкая кожа и бронзовый загар Мендозы. Ублюдки. Я шлепаю другого.
Пока я шлепаю жуков, мужчина подходит ко мне и протягивает руку.
– Дай мне руку.
Мне любопытно, а он осматривает мое запястье и припухшие рубцы. Я всю ночь чесала укусы, и некоторые из них выглядят довольно плохо.
– Ты ничего не сломала. Мы могли бы завернуть руку, просто чтобы ты не ударилась, но опухоль должна спасть. Что касается укусов... ты поранишь себя, Ава, – говорит он. – Мы должны испачкаться грязью.
– Грязью... еще больше? – смеюсь я. – Мы недостаточно грязные?
– Для нашей кожи. Чтобы нас не искусали еще больше.
Мне не нравится мысль о том, чтобы добровольно стать еще грязнее, но как раз в этот момент на меня садится еще один жук. Я отмахиваюсь.
– Давай сделаем это.
– Пойдем, – говорит он мне. – Пойдем к реке.
Мы упаковываем наши вещи. Мендоза заворачивает маленькую вязанку дров в старую куртку пилота, используя один рукав с узлом на конце, чтобы держать наши припасы. В нем запасная одежда, бутылка с водой и полусырое дерево. Надеюсь, к вечеру оно достаточно высохнет для костра. Не думаю, что выдержу еще одну ночь в холодном влажном тропическом лесу.
Разрезав другой рукав, Раф разрывает его на полоски, чтобы сделать перевязку для моей руки, и позволяет мне решать, когда его использовать. Пока мы идем, замечаю, что это помогает сократить резкость.
Я позволяю Мендозе идти впереди, а сама иду за ним. Этим утром он бодр и полон энергии, а я определенно нет. Это был худший ночной сон. Сначала мне было холодно и больно. Затем Мендоза притянул меня к себе, и стало теплее. Но каждый раз, когда я шевелилась, он огрызался на меня. Я провела большую часть ночи, боясь пошевелиться, а его огромный член прижимался к моему боку. Прижиматься друг к другу, чтобы согреться, должно быть приятнее, чем было на самом деле.
А потом снова пошел дождь, появились жуки, и к рассвету мне захотелось плакать от изнеможения.
Конечно же, нет. Я застряла здесь и должна спасти Розу. Слезы не вытащат меня из джунглей и не остановят клопов. Так что мне придется смириться и продолжать.
Раф пробирается сквозь кусты, используя длинный шест, чтобы прихлопывать и скользить по земле, пытаясь спугнуть все, что кусается. Это делает движение медленным, но безопасным. Также дает мне много времени на изучение его спины. И его зада. Когда он передвигает ногами, вижу тяжелую выпуклость, лежащую на одной стороне его штанины, и понимаю, что должна изменить первоначальное предположение с «дубинки» на «бейсбольную биту».
Боже, я такая извращенка, что подкрадываюсь к чуваку, который пытается спасти мою задницу. Я не королева размера, но болезненно очарована парнем с таким огромным оборудованием. В смысле, если бы у меня были самые большие сиськи в мире, я бы ожидала, что он будет пялиться на них, верно? Или задавать вопросы? Думаю, это разумно.
Все еще чувствую себя придурочной, думая об этом, поэтому пытаюсь подумать о чем-то другом. Что угодно. И я думаю о Розе. Моя милая доверчивая подруга с таким доверчивым характером и дерьмовым вкусом на мужчин. Представляю ее хорошенькое личико, и то, как она была связана на тех фотографиях в телефоне Дюваля, и мне хочется плакать. Прочистив горло, я смаргиваю слезы.
– Ну что, Раф?
– Что? – говорит он, отодвинув в сторону большой лист, чтобы я могла пройти под ним.
– Думаешь, Роза еще жива?
– Не знаю, – прямо отвечает он. – Они могут убить ее или оставить в живых, если она им понадобится.
Я вздрагиваю.
– Спасибо, что смягчил удар.
Мужчина смотрит на меня и кривится.
– Извини. Правда всегда лучше, даже если больно. Ложные ожидания ведут только к краху.
Ну, тут он прав. Я снова начинаю пялиться на его задницу (потому что она действительно хороша) и почти натыкаюсь на его спину, когда он резко останавливается.
 
– Кайман, – говорит он мне. – Не двигайся.
«Кайман?»
Я пищу, прячась за мужской спиной, потому что нож у него.
– Как крокодиловый кайман?
– Одно и то же, – говорит он спокойным низким голосом, оглядываясь вокруг. – Просто стой спокойно.
– Хорошо, – говорю я, прижимаясь к его спине, потому что мне страшно.
Вынув руку из перевязки, обнимаю его за талию. У него достаточно широкая спина, и если я пригнусь, может быть, голодные кайманы не заметят меня. Прижавшись щекой к его спине, я закрываю глаза.
Минуты. Долгие долбаные минуты. Я нервничаю, потому что слышу плеск, но мы все еще не двигаемся с места. Под щекой ощущаю, как колотится сердце Рафа, но он не шевелится. Снова открываю глаза, пытаясь заглянуть ему через плечо.
– Они ушли?
– Скоро, – говорит он сдавленным голосом.
– Можно посмотреть? – шепчу я ему на ухо. – Это безопасно?
– Ш-ш-ш, – отвечает он, тихонько убирая мои руки со своей талии и стараясь не прикасаться к моей ушибленной руке и запястью.
Он оттаскивает меня от себя, и я догадываюсь, почему. Руки на талии слишком близко к поясу.
Почему-то это меня раздражает. Только не это. Нам придется проходить через это постоянно? Он боится того, что у него большой член, и я ему нравлюсь?
Разве девушка не может в ужасе взобраться на мужчину, не обеспечив ему стояк?
Мы должны пройти через это. Я отказываюсь спать еще одну ночь, боясь пошевелить мускулами, потому что Мендоза получает стояк размером с лодку. Что-то должно измениться. Мы должны чувствовать себя более комфортно друг с другом, если хотим выжить. Это напрягает меня, я чувствую себя достаточно неудобно.
– Он исчез, – говорит Мендоза после долгой паузы.
Я все еще волнуюсь, поэтому не отвечаю. Он тыкает в землю перед собой и жестом приглашает меня следовать за ним.
– Пойдем.
Я корчу ему рожу, но следую за ним.
Всю ночь слышала реку на заднем плане, но это мой первый шанс увидеть ее. Бурлящая коричневая вода, наполненная бревнами и мусором, встречается моему взору. Она широкая и выглядит глубокой, а с обеих сторон нависают деревья. Берега грязные и крутые. Выглядит довольно угрожающе.
– Пожалуйста, скажи мне, что мы не будем купаться в этом, – говорю я слабым голосом.
– Нет, конечно, – отвечает Раф. – Там пираньи.
– О, хорошо, – саркастически говорю я. – Слава Богу, в ближайшем водоеме водятся рыбы-людоеды. От этого я чувствую себя в безопасности.
– Оставайся здесь, – говорит он, и идет к берегу. – Он крутой, так что я сам принесу грязь.
– Не двигаюсь, – рапортую я, прижимая руки к груди.
Пираньи, кайманы, жуки и пауки-птицеловы. Кемпинг – это весело. Боже, я больше никогда не хочу покидать город.
Раф скользит ногой к крутому берегу реки, опираясь на трость, чтобы не упасть. Он зачерпывает пригоршню грязи и карабкается ко мне.
– Вот, я тебе покажу.
– Пожалуйста, давай.
Черт возьми, даже это звучит до смешного сексуально. Повернувшись к нему спиной, я поднимаю волосы, и он забрызгивает мне шею грязью. И я ничего не могу поделать. Визжу и вздрагиваю.
Слышу, как мужчина резко вздыхает. Он делает паузу, резко проводя рукой по моим плечам.
– Держись, – говорит он ровным голосом. – Я принесу еще грязи.
Я поворачиваюсь, глядя, как он возвращается к реке, и конечно же, у него снова эрекция. Это не может так продолжаться. Мы должны быть командой. И не в сексуальном смысле. Просто нам должно быть комфортно друг с другом, и ничего больше. Это не сработает, если он постоянно беспокоится о прикосновении ко мне. Прямо сейчас? Он мог лапать мои сиськи, и если бы это было ради моей безопасности, мне было бы все равно. Это не будет возбуждать, но я не потеряю голову.
 
Не уверена насчет Мендозы.
Другая мысль приходит мне в голову, когда он возвращается и забрызгивает грязью мои плечи и здоровую руку. Что, если эрекция – это реакция на дискомфорт в моем присутствии? Я заставляю его чувствовать себя некомфортно, а его тело отвечает смущающим образом? Как у Дика Туретта? Чувствую укол сочувствия к нему. Во всем остальном он такой большой и сильный, что я не могу представить, чтобы ему было так неуютно рядом со мной.