Последняя надежда (ЛП)

По крайней мере, надеюсь, что они не могут.
«Все по порядку, Ава», – говорю я себе.
Мендоза делает паузу и задумчиво оглядывает джунгли.
Смахнув влажную прядь волос со лба, я вглядываюсь в папоротники и деревья. И не вижу ничего, кроме джунглей.
– Почему мы остановились?
– Я думаю.
– Хорошо. Что же нам теперь делать?
Я ни сколько не турист, поэтому последую его примеру.
Сейчас просто благодарна, что со мной кто-то есть. Стараюсь не думать о том, что было бы, если бы я была одна. Если он захочет остановиться неизвестно где, я ему доверяю.
Мужчина щурится на небо единственным здоровым глазом.
– Думаю, у нас есть около часа до заката. Мы должны закончить проверять местность, чтобы убедиться, что там нет хищников и разбить лагерь. – Он поворачивается, указывая на большое дерево неподалеку. – Может быть, у основания вон того дерева?
– Лагерь – это хорошо, – соглашаюсь я.
Я устала бродить по джунглям. Жарко, душно, каждый час идет дождь, и повсюду ползают жуки. Ненавижу их. Если это то, что включает в себя кемпинг, не хочу этого. Буду счастлива пробыть городской девушкой до конца своих дней.
Повернувшись, он смотрит на меня.
– Как твои дела?
Я слегка улыбаюсь ему.
– В данный момент мне очень плохо, но я стою. Как насчет тебя?
– Не так несчастен, как ты, – говорит он, и это звучит почти весело.
Он снова берет на себя инициативу, и мы приближаемся к нашему избранному дереву, которое будет укрытием на вечер.
Более тщательный осмотр разочаровывает. Это... ну, это дерево. Я разочарована тем, что у него нет тонны низко висящих ветвей или еще чего-то, что выглядит, как укрытие. Корни огромные и широко раскинутые, а между ними на дальней стороне есть колыбель, на которую указывает Мендоза.
– Мы можем взять немного листьев и сделать какое-нибудь покрывало, чтобы застелить землю, так что мы не будем кататься в грязи. Возможно, мы можем вырезать еще несколько, чтобы сделать навес. И нам нужно найти сухие дрова для костра.
Я тупо смотрю на него.
– Сухое дерево? Постоянно идет дождь.
– Я не говорил, что мы найдем его, просто оно нужно нам для костра, – он мне криво улыбается. – Возможно, сегодня мы останемся без костра.
У меня сердце замирает при этой мысли.
– Давай пока не будем об этом думать. Скажи мне, что делать, чтобы начать.
Мы делим работу пополам. Поскольку у Мендозы единственный нож, он собирается срезать листья и сделать крошечное убежище. Я ношу с собой легкую палку, как дубинку, и бутылку с водой. Моя работа – обыскать окрестности на предмет древесины, мусора и всего, что может нам пригодиться.
Я иду на поиски, стараясь, чтобы свист Мендозы, срезающего ветки и пальмовые листья, доносился как можно ближе. Двигаюсь медленно, каждый раз бросая бутылку с водой в кусты, чтобы спугнуть что-нибудь. Всякий раз, когда я касаюсь веток ушибленной рукой, чувствую пульсирующую боль.
Иногда слышу, как что-то ускользает, но нахожу только грязь, жуков и листья. Что касается дров, я нахожу несколько палочек здесь и там, но все промокло. Я прижимаю больную руку к груди и жалкое количество дерева вместе с дубинкой. Если так пойдет и дальше, это могут быть дрова.
Осмеливаюсь уйти довольно далеко, и Мендозу становится едва слышно на расстоянии. Кустарник здесь гуще, но в кронах деревьев над головой есть просвет, что является хорошим знаком. Я швыряю бутылку с водой, и она ударяется обо что-то.
Застыв на месте, я ожидаю, что из папоротников с ревом выскочит разъяренный ягуар. Когда ничего не происходит, делаю шаг вперед, и мое любопытство берет верх. Появляется намек на темно-синий цвет, а затем оно становится квадратной формы, которая неуместна в диких джунглях. Вижу коричневую мокасину, торчащую в воздухе, и смотрю на все это мгновение, прежде чем понимаю, что нашла одного из пропавших пассажиров, все еще пристегнутого к креслу.
Он не смотрит на меня, но та его часть, которую я вижу, слишком мала, а это значит, что его много... скомпоновалось, когда тело ударилось об землю.
 
Кусочек кожи, который я вижу между лодыжкой и носком, распух, раздулся и стал фиолетовым. Пока смотрю, на него садится муха.
Задушенный крик вырывается у меня из горла.
Через две секунды Мендоза уже возникает и кладет руку мне на плечо.
– Ава? Что это?
Повернувшись, я прячу лицо у него на груди.
Больше не хочу здесь находиться. Не хочу этого видеть. Знаю, веду себя по-детски, но сейчас не хочу быть сильной. Поэтому я прижимаюсь головой к его шее, позволяя обнять меня, и поглаживать по спине.
Успокаивать меня.
Закрыв глаза, я глубоко вдыхаю запах Мендозы. От него пахнет потом, грязью и дождем. Это хороший запах, и я делаю глубокие вдохи.
Он издает тихий горловой звук, успокаивая меня, и снова скользит рукой по моей спине, даже когда дождь снова начинает лить. Вероятно, нормальный парень захотел бы укрыться от дождя или подразнить меня за то, что я повела себя, как ребенок, найдя мертвого парня.
Мендоза просто держит меня так, будто нет места лучше, где он хотел бы быть.
И когда я прижимаюсь к нему, не обращая внимания на пульсирующую боль в моей больной руке, ощущаю, как что-то давит мне на живот, но это не рука. Мендоза возбуждается, когда я прижимаюсь к нему мокрым телом. Ладно, это, наверное, моя вина. Меня это устраивает.
Но это напоминает мне, насколько чертовски велико его оборудование. Это не то, что я должна замечать в ситуации жизни и смерти. Это не так. Но когда у парня в штанах что-то вроде фонарика?
Ты, черт возьми, замечаешь это независимо от ситуации.
На самом деле, фонарик может быть недостаточно большим для сравнения. Больше похоже на бутылку вина. Иисус.
Парень с неподходящим стояком? Такое случается. Я могу пройти через это. Парень с неподходящим стояком больше любого бревна, которое я смогла бы найти в тропическом лесу? Гораздо менее нормально. На самом деле, немного страшно.
Мендоза снова проводит рукой по моей спине.
– Ты в порядке, Ава?
Должно быть, я напрягаюсь и отстраняюсь.
– Да, я в порядке. Он... просто напугал меня, – и я говорю не о мертвом теле.
– Это пилот?
Я издаю сдавленный звук, снова сосредоточившись на мертвом теле.
– Пилот? Хм, я не проверяла.
Похлопав меня по плечу, он отпускает.
– Я проверю. Не смотри.
Когда он уходит, я занимаюсь тем, что подбираю дрова, которые бросила, прижимаясь к нему всем телом. Мое опухшее запястье посылает сигнал бедствия по всей руке, и скоро его придется осмотреть, но для этого будет время попозже. Прямо сейчас огонь – и ладно, уход от мертвого парня – это приоритет.
– Пилот, – говорит Мендоза через минуту. – Если тебе от этого легче, он был мертв еще до того, как упал на землю. Голова расколота. Вероятно, он потерял сознание, итак и не проснулся.
Как ни странно, но от этого чувствую себя немного лучше и с трудом сглатываю.
– У него есть с собой что-нибудь полезное?
– Хочешь его куртку?
– Боже. Я не знаю, – от одной мысли об этом меня снова тошнит.
– Ты можешь замерзнуть этой ночью.
– Тогда мы просто прижмемся друг к другу, – в отчаянии говорю я.
Я очень, очень не хочу снимать куртку с мертвеца и носить ее. Это влечет за собой все виды ужасной кармы, а я даже не могу справиться со всей плохой кармой, которая у меня уже есть.
– Все в порядке?
– Хорошо, – говорит он странным пустым голосом. – Дай мне несколько минут, и я утащу это подальше от лагеря, чтобы хищники не добрались сюда. Почему бы тебе не вернуться к дереву?
Кивнув, я возвращаюсь в наш импровизированный лагерь. Чувствую себя трусихой, убегая, но мне все равно. Я иду к нашему гнезду на деревьях и не удивляюсь, что Мендоза был очень занят, пока я была в кустах, исследуя местность. Там есть гнездо из листьев в качестве импровизированной кровати, и он начал навес, который связан несколькими листьями и еще лозами. Для одноглазого парня он довольно ловок. Ну и что, что член в его штанах больше, чем змеи в джунглях? Я кладу дрова на покрытую листьями кровать и немного работаю над А-образной рамой. Может, я и беспомощна, но знаю, как завязать узел или два, и я левша, так что могу использовать правую руку, как опору.