Неправильная помощница (СИ)

— А я работать больше буду. Потом выбью повышение зарплаты, чтобы кредит поскорее выплатить. Так что не волнуйся.
— Ладно, ложись спать. Завтра большой день.
— Это уж точно! — падаю на кровать и улыбаюсь. Если маму вылечат — это будет просто потрясающе. Если завтра Распутин все-таки придет на конкурс — это будет тоже невероятно хорошо. Я буду танцевать и думать о том, что он смотрит на меня. Только на меня. Ну или выберет себе новую любовницу. Блин… Там ведь много красивых и доступных девушек. Кто угодно захочет оказаться рядом с таким мужчиной.
В итоге радость пропадает, и я утром пишу Распутину, что конкурс отменили, и он может отдыхать.
Босс ничего не отвечает, да и не надо. Главное прочитал. Я медленно собираюсь выезжать. Наношу макияж, который делаю очень редко, но всегда удачно. Подчеркиваю глаза, скулы, увеличиваю визуально губы. Мама заплетает мне красивую композицию из косы и страз. Образ получается просто отпадный. Такой я себе очень нравлюсь. Такой я бы точно понравилась Распутину. Особенно в этом черно-золотистом костюме с полу юбкой, которая еле прикрывает зад. Синяки на ногах активно замазываю тоналкой. Делаю сзади стрелки, словно я в колготках.
— Дочь, ты великолепна.
— Чет пока никто не оценил…
— Дураки они просто. Хотя ты можешь ходить так на работу, — смеется она, а я представлю шок Распутина, если в таком виде покажусь на совещании. Он бы сидел за длинным столом…. Вдоль сидели бы начальники отделов и тоже в немом восторге смотрели бы на меня. Он бы рявкнул:
— Все вон! А вы, Котова, останьтесь, — я бы вильнула бедрами, поднялась на стол и медленно, на коленях поползла бы к нему. Как кошка, которая гуляет сама по себе, но очень, очень жаждет иметь хозяина. Вот такого же сильного, строгого, справедливого, красивого. Я бы поднялась над ним, потянула бы за галстук, а он бы смотрел на меня, умирал бы по мне.
— Маш, ты где витаешь. Снимай платье, тебе уже выезжать надо.
— Точно! Еще опоздать не хватало, — ругаюсь на себя, снимаю платье, упаковываю его в чехол и надеваю обыкновенные джинсы и пиджак, прямо на телесного цвета купальник. Целую маму и убегаю на улицу, где меня уже ждет такси.
В отель, где будет проходить мероприятие, попадаю вовремя, сразу бегу в раздевалку, где мне заняли место Эля с девчонками. Все уже в нарядах, уже делают селфи. А кто-то растягивается прямо здесь.
— Сегодня толпы репортеров, спонсор мероприятия журнал «Максим». Победительница попадает на обложку, — слышу щебет девчонок и переодеваюсь. В голове гул, сердце стучит в районе горла, волнение проступает мурашками. Так всегда перед выступлениями. Последние тренировки были словно под его непроницаемым взглядом. И сегодня я надену его на себя как бронежилет от зависти и пожеланий поражений, а самое главное собственной неудачливой натуры.
И мне удается. Стоит только выйти на сцену, встать у шеста, взяться за него правой рукой, как кажется, весь мир замирает. Нет больше шума голосов, вспышек фотокамер. Кажется, что я в кабинете танцую только для него, совершая акт прелюдии к сексу, которого у нас никогда не будет. Я справлюсь со своими эмоциями, но сейчас я отпускаю себя и эти эмоции на волю, чтобы стать сгустком энергии, чтобы стать лучшей на этом празднике женской грации и силы.
Назад иду немного качаясь. Кажусь себе пьяной и веселой. Эля меня обнимает, что-то говорит, шепчет, а я сажусь на скамейку и просто отхожу от собственного выступления. Кажется, что сегодня я победила саму себя, свою зажатость и расширила те самые границы.
Когда объявляют тройку лидеров, я почему-то даже не удивляюсь, что стала первой. Это был закономерный исход долгих тренировок и тех эмоций, которые я наконец пережила. Прежние влюблённости не давали такого потока чувств, который сейчас плещется во мне, заставляет улыбаться шире, смеяться громче. Я не пила, но победа пьянит и возбуждает.
А когда на сцене появляется Арсений, меня, кажется, начинает просто рвать от силы ощущений и эмоций. Он здесь. Он здесь. Он пришел. Он такой красивый…
 
В его глазах столько огня, что кажется, он спалит нас обоих, просто весь зал со всей аппаратурой. Я шаг назад делаю, чтобы он не снес меня своей энергетикой. Проще опустить глаза и увидеть букет из тюльпанов. Огромных, белых, просто нереальных размеров. Моих любимых.
Ведущие что-то говорят. Арсений вручает мне букет, медаль, кубок. Нас все фотографируют. Девочки со второго и третьего места и от него получают презенты. Что дико злит и бесит. Он, получается, не ко мне пришел? Он бы все равно пришел? И вручал бы этот букет любой, кто занял первое место?
Он хочет взять меня за руку, но я не даю. Ухожу со сцены, уткнувшись в букет, и чувствую, что не выдерживаю, что меня накрывает.
Хочу уйти, но девки тянут меня на фуршет и фотографироваться. Там я ищу глазами Арсения, но его нигде нет. Он просто ушел? Просто ушел?
— Да тут твой Распутин, — шипит мне Эля, подливая шампанское. Я тут же поворачиваюсь за ее взглядом и замечаю Арсения в компании пары мужчин и женщины, что активно к нему льнет. Я раньше не видела ее. Красивая. Волосы бы ее светлые повырывать.
Пью еще. Он даже на меня не смотрит. Неужели ему не понравилось? А может Антон был прав, и теперь Арсений плохо обо мне думает?
Пью еще. Мне мало. Меня штормит.
— Привет, Маш, — вижу Антона.
Он сегодня почти красивый. Один. И тоже с букетом тюльпанов. Хотя и поменьше.
— Прости меня. Я был идиотом.
Его нос все еще забинтован, но вроде живой и здоровый.
— Это точно. Зачем пришел? Запасной нос завалялся?
— Ты же знаешь, я не пропустил ни одного твоего выступления. А сегодня ты лучшая была. Танцевала нереально. В какой-то момент мне было страшно, что ты свалишься, помнишь, как в прошлый раз, но…
— Обязательно напоминать?
— Нет, нет, извини. Это тебе.
— Спасибо, — букет забираю, хочу выпить еще шампанского, но оно из моей руки словно испаряется.
— Тебе уже хватит, — его голос. Строгий, сильный, подчиняющий даже воздух. Мой воздух, который в горле застревает. — А тебе было велено не приближаться.
— Я пришел поздравить Машу с триумфом. Вы ей начальник, а не хозяин.
— Как нос?
— Нормально.
— Работу новую нашел?
— Да.
— Вот и работай, а к Маше не подходи, — сует он Антону его букет, а меня обнимает за талию, причиняя почти физическую боль от удовольствия, и уводит. Я даже рот открыть не могу, насколько в шоке от происходящего.
— А вы что себе позволяете?
Он вдруг уводит меня в сторону, в коридор, где темно и нет никого. Наклоняется так низко, что я чувствую запах шампанского из его рта. Он почти касается моих губ и шепчет, снося плотину принципов и запретов.
— Все, что ты сама мне позволишь, Маша…
  
Глава 18
 
Арсений
Меня словно с ноги в грудь бьют, как только вижу Машу на сцене… Марию, блять, Викторовну.
Где та строгая помощница, что обещала не отвлекать меня от работы.
Где та строгая девочка, выдержкой которой я даже начал восхищаться.
Сам такой. Ради мечты могу и инстинкты в задницу засунуть. И где теперь моя выдержка? Где собственное благоразумие. Все эти правильные слова разрываются на ошметки выстрелом, который производит Маша мне в голову, начиная танцевать в этом подобие платья.
Золото и тьма. Дичайшее сочетание так подходящее ей. Словно знала. Словно только для меня. Золотая, правильная девочка, которая утягивает в пучину тьмы каждым движением этого невероятно совершенного тела. Взмахами рук.
Она так лихо по этому шесту взбирается, что сердце замирает. Почти не дышу, словно снова на высоте в несколько десятков метров.
А Маша даже не дает отдохнуть. Не дает раскрыть чертов парашют. Я просто лечу без него к твердой земле, смотря на эту сложную композицию, когда она почти падает с шеста, но удерживается на одной руке.
Пилон. В жизни бы не подумал, что она этим увлекается. Не вяжется у меня образ неуклюжей Маши из офиса и Марии, которая змеей сворачивается вокруг стальной палки. Я ж держался. Полтора месяца дикой головной боли по имени «помощница Маша». И ни спорт, ни работа, ни жесткий трах с Августиной не помогают от нее избавиться.